* Пр. Виол. I. 5. Татищев говорит, что дополнительные статьи к Судебнику идут в рукописи до года ссылки Романовых (1601, напечатано 1610).
** Там же, 6 -- 7. По этому поводу говорит Татищев в письме к Блюментросту ("Входящие письма 1750 в Арх. Акад ): "О потребности и пользе сих напечатания я хотя главное по моему скудоумию показал, что мудрейший профессор лучше может изъяснить, однакоже сии сами собою довольно могут наставлением быть, сколько к сочинению законов наука юриспруденции, граматика и риторика нужны и сколько знание древних законов, и паче сочинение вновь по правилам государству пользует, а безразумно сложенные вредны и в корень сами собою разорятся и сочинителям поношение оставляют".
*** Там же, 14.
**** Там же, 18.
***** Пр. к § 1. Свой метод приводить примеры Татищев, в указанном выше письме, объясняет следующим образом: "Я в изъяснениях некоторые истории в пример внес в том разумении, что правила морали и закона естественного многим не столько как приклады понятнее, вразумительнее и приятнее. Персон я в случаях досадных не упоминал, а в похвальных всех положил, чрез что оное многим будет приятно, а некоторые собственно к чести государей принадлежат".
****** "Дух ", 34 -- 37
7* Прим. к § 24.
8* Н.А. Попов (в прил. XVIII) напечатал по рукописи некоторые заметки Татищева на "Судебник", не вошедшие в печатные издания. Любопытно, что пропущено указание на нераздачу вотчин при Петре II и в малолетство Петра Великого; быть может, опасались, что это покажется намеком на современность.
______________________
Занятию вопросами политическими, юридическими и экономическими Татищев посвящал немало времени, что видно из ссылок в истории на Пуффендорфа, Локка, Гобеса, Маккиавели; из того, что в его библиотеке встречаются Europaischer Staatscantzley (сборник в 40 томов), Lunigs Teutsche Reichs-cantzley*; из того, что в своем "Разговоре" он считает нужным изучение не только действующего законодательства, но и права естественного. Ясно, что Татищев не мог не отзываться на политические и юридические вопросы своего времени; и, действительно, мы видим, что он считает нужным высказаться не только там, где его деятельность требуется прямо его службою, как, например, при составлении горнозаводского устава, но и там, где он считает выражение своего мнения полезным, как, например, в событиях 1730 года. До нас дошли еще два произведения Татищева в публицистическом роде, на которых лучше всего остановиться именно здесь. Одно из них -- "Напоминание на присланное росписание высоких и нижних государственных и земских правительств"**, другое -- "Рассуждение о ревизии поголовной"***. Первое из этих сочинений писано при Анне Иоанновне и -- по мнению Н.А. Попова -- в конце ее царствования****. Мнение это писано к лицу, очевидно, высокопоставленному и бывшему в сношениях с Татищевым (быть может, к князю Н.Ю. Трубецкому, известному своей образованностью и дружбою с князем Кантемиром). Повод, по которому оно написано, неясен; но видно, что дело идет о проекте государственных и губернских учреждений. Татищев находит, что проект грешит против основ политической науки (мудрости) и географии, и решается в общих чертах напомнить главные -- по его мнению -- требования этих наук. Вначале он спешит оговориться, что не дерзает считать себя умнее ни сената, который составил проект, ни того лица, к которому пишет; решается же писать, потому что хотя прежнее расписание губерний и составлено сенатом, однако заключает в себе многие ошибки, причины которых Татищев видит в малом знании России и недосуге собрать подробные сведения, властолюбии и любоимании сильных, своекорыстии секретарей. Что же касается до лица, то Татищев припоминает слова Соломона: "Даждь премудрому причину и премудрее будет, скажи мудрому и той прияв умножит", и на этом основании решается говорить.