** Кн. I, ч. 2, 290 -- 291. Если не относить этих слов к сделанному для него переводу Строленберга, на который он написал примечания ("В.Н.Татищев" 585 -- 589), или к запискам его о сибирских народах (там же, прим XV).

*** Кн. I, ч 2, 390.

**** Кн. I, ч. 2, 467. Татищев пользовался сочинением Вальвазара (ум. в 1693) о Крайне; хроникой Гельмонда (жил в XII веке; издана в 1659 г.); Кранцем о Вандалии (ум. в 1517); Кромером о Польше (ум. в 1589); Гагецием о чехах (здесь разумеется хроника Гайка, ум. в 1553); но у трех последних "о древности не токмо о других, но и их собственных многое не описано или описано неправо".

______________________

Окончив это обозрение славян, Татищев переходит к географии. Определив понятие географии, рассказав вкратце ее историю и вообще указав на ее пользу, Татищев передает и историю своих географических занятий и переходит к исторической географии России. В обширной главе (44) он излагает свои сведения по древней русской географии: указывает на области, княжества, племена. Многое здесь неточно, но нельзя не заметить обилия фактов и той внимательности, с которою многое отмечается.

За географией следует рассуждение о древнем правительстве русском, где автор развивает свою теорию происхождения власти государственной от семейной и власти господ над служителями. Эту последнюю Татищев отличает от власти победителя над побежденным: "преодолитель или хищник, -- говорит он, -- от господина разнится тем, что первый каким-либо насилием своего неприятеля или нагло бессильного преодолев себе покорит; противо тому сущий господин правом благодения, яко отец над чады, или добровольным договором в служении или холопство примет, так между рабом и холопом есть разница". Это идеальное представление крепостного права уже знакомо нам из "Экономических записок" Татищева. Разрозненные семьи, подвергаясь опасности, соединяются вместе; является город, а в нем разделение труда, ремесла и городское управление. Между семьями, живущими в городе, начинают возвышаться некоторые и образуют аристократию. Ссоры аристократов побуждают избрание монарха. Указав на происхождение верховной власти, Татищев исчисляет разные способы правлений и приходит к известной уже нам мысли, что способ правления должен согласоваться с условиями общества. В больших государствах правление должно быть монархическое, наследственное, но с правом государя назначить себе наследника, что Татищев подтверждает примерами из русской истории и свидетельством святого писания, что отцы могут передавать старшинство меньшим (сам Бог так избрал Моисея). Исчислив титулы государей, Татищев припоминает историю изменения титула в России (великий князь, царь, император) и переходит к развитию власти: до уделов он видит самодержавие, в удельное время аристократию, с Иоанна восстановлено самодержавие. Потом указывает на попытку боярства при Шуйском, причем сообщает любопытные сведения о Мстиславском, "которого два раза избирая на царство просили, но он безнаследия ради отрекся". Боярскому правлению конец положил Алексей Михайлович, и то не вполне: ему мешало властолюбие Никона, а после болезнь. Окончательно утвердил самодержавие Петр. После него "некоторый коварный вельможа (Меншиков) ко умножению власти своей вымыслил учредить верховный тайный совет". Уничтожение его окончательно утвердило самодержавие. В последних главах введения Татищев рассказывает историю русского государственного герба, представляет краткое родословие великих князей и царей до Шуйского, разбирает вопрос об иерархии духовной, ее происхождении, взаимных отношениях и ее истории в России, притом сильно восстает против притязаний духовной власти на преобладание над светской. Оканчивает заметками о чинах и суевериях древних (то есть обрядах), где говорит об обрядах при рождении, наречении имени, браках и погребениях.

Таково это введение, свидетельствующее о любознательности, начитанности и ширине ученых требований автора: география и этнография, политика и правоведение, филология и археология -- все занимает его, все кажется ему важным на страницах истории. И этот человек стоит в самом начале нашей исторической науки и работает почти что один на поле, совершенно неразработанном. Грустно только думать, что так долго мы его не знали или, что еще хуже, пренебрегали им. Что же касается до самого свода, то подробно говорить о нем здесь не место; довольно только заметить, что Татищев часто указывает свои источники -- и это, по большей части, в тех случаях, где мы не находим сведений в сохранившихся до нас летописях, -- и тем облегчает труд тому, кто принялся бы за полную проверку его известий. Примечания Татищева, заключающие в себе, по обыкновению, множество указаний, важных для истории его времени и для характеристики его воззрений, идут только до нашествия татар*.

______________________

* Н.А. Попов ("Татищев и его время", 591 -- 598) описывает сохранившиеся рукописи Татищева, не вошедшие в "Историю". Сверх того известно, что сохранились его заметки о Федоре Алексеевиче. В письмах Татищева есть указания на то, как тяжка была ему неизвестность судьбы его "Истории". Так пишет он Блюментросту (6 марта 1750 г.): "Историю русскую за неполучением от вас посланных мною глав та кож доканчивать оставил, и принялся изъяснять Лызлова Скифию, в которой опасности о противных рассуждениях не чаю, да хотя бы кому ныне противно явилась, то может до времени пролежать, когда опасность минет, тогда может с благодарностью примется".

______________________