От Татищева сохранилось довольно большая переписка, касающаяся не только служебных дел, но и ученых вопросов. Ее частью напечатал П.П. Пекарский, частью приводит С.М. Соловьев. В течение этого труда мы пользовались некоторыми письмами. В письмах Татищев рисуется нам со всею своею любознательностью: он пишет и о правописании, и о недостатке переводчиков, просит книг, математических инструментов, предлагает завести общество в складчину, которое поощряло бы переводы; вкладчики вносили бы деньги и получали бы книгами. Сам он предлагает внести 1000 рублей. "Рассуди что не токмо всему отечеству польза, но мне, моим детям и внучатам будет награждение с увеселением". Переводить всего нужнее "греческие и латинские древние истории и географии, а наипаче церковные и бизантина (т.е. византийцев)". В письмах же встречаем повторение выраженного в сочинениях желания о дозволении вольных типографий, ибо прежде были только казенные, что и исполнено было при Екатерине.
Ввиду важности этой переписки нельзя не желать, чтобы она была издана в строго хронологическом порядке, желательно также собрание всех мелких, как напечатанных, так и остающихся в рукописи, статей Татищева. Надеемся, что когда-нибудь это будет сделано Академией, владеющей и рукописями и письмами Татищева.
Боюсь, что мой слабый очерк не вполне уяснил образ одного из замечательнейших русских людей XVIII века, но думаю, что кое-какие новые встречающиеся в нем подробности, а также свод всего существенного старого, помогут, быть может, со временем другому воздвигнуть ему достойный памятник. Изучая внимательно и пристально и жизнь и сочинения Татищева, я пришел к тому убеждению, что, уступая Ломоносову силою творческого гения, он тем не менее должен занять равное с ним место в истории русского развития. Естествоиспытатель Ломоносов стремился возвести к общему философскому единству учение о природе; историк и публицист Татищев стремился, со своей стороны, найти общее начало человеческого общежития и человеческой нравственности. Менее самостоятельный в этом отношении, он, однако, не теряет своего значения относительно общества, среди которого жил и на которое мог и должен был иметь действие. Если его философское сочинение оставалось неизвестным (и то не вполне, ибо рукописи -- говорят -- попадаются), то в других его трудах рассыпаны те же мысли. Одно уже стремление внести обобщение есть важный шаг в умственном развитии. Но не это одно дает право Татищеву на вечную благодарную память: он поставил науку русской истории на правильную дорогу собирания фактов; он обозрел, насколько мог, сокровища летописные и указал дорогу к другим источникам; он тесно связал историю с другими сродными ей знаниями. Но если бы даже и этого не было, имя Татищева должно бы жить вечно за то одно, что он всюду заводил школы и хлопотал о развитии просвещения.
Опубликовано: Бестужев-Рюмин К.Н. Биографии и характеристики: Татищев, Шлецер, Карамзин, Погодин, Соловьев, Ешевский, Гильфердинг. Санкт-Петербург. Издательство: Типография В.С. Балашева, Средняя Подъяческая, д. No 1. 1882.