-- О, Меленда!-- съ упрекомъ произнесла обладательница этого взгляда.
-- Еслибы я была такъ счастлива, что у меня была бы такая сестра,-- замѣтила Лиззи,-- я бы не выгоняла ея за дверь. Я бы приличнѣе вела себя.
-- Ты бы клянчила и побиралась у нея всѣмъ, чѣмъ могла, полагаю, и называла бы это вести себя прилично.
-- Я бы взяла все, что она бы мнѣ дала, и была бы съ ней ласкова.
-- Ну, да вѣдь она не твоя сестра. А я настолько стара, что сама знаю, какъ мнѣ себя вести.
Этимъ споръ былъ заключенъ. И весь обѣдъ дѣвушекъ состоялъ изъ толстаго ломтя хлѣба съ масломъ, тогда какъ -- думала Лиззи -- въ комнатѣ рядомъ царствовало изобиліе.
Въ Гокстонѣ, говорили мнѣ, никто, ни даже его восемь викаріевъ, или семеро curates, не знаютъ, что значитъ поздно обѣдать. Обѣдъ въ половинѣ седьмого тамъ -- вещь немыслимая; никто и не помышляетъ о такой вещи съ той минуты, какъ начинаетъ дышать воздухомъ Гокстона. Поэтому Валентина въ часъ пополудни, естественнымъ образомъ, стала подумывать объ обѣдѣ, а не о полдникѣ. Ей приходилось думать о немъ съ новой точки зрѣнія, а именно: думать, какъ бы ей смастерить себѣ обѣдъ и какъ воспользоваться тѣми прекрасными инструментами, которые ей были припасены. Для всѣхъ образованныхъ и правильно мыслящихъ людей обѣдъ неизбѣжно включаетъ въ себя блюдо картофеля; какой ужь обѣдъ безъ картофеля! У Валентины были остатки ветчины и хлѣба, но не было картофеля. Она постлала скатерть, поставила ветчину и хлѣбъ, но откуда ей взять картофеля? Гдѣ онъ продается и какъ? продается ли онъ десятками, какъ яйца, или фунтами, какъ вишни, или же пинтой, какъ пиво, или же поштучно, какъ персики? И въ чемъ его приносятъ домой? Клодъ позабылъ объ одной вещи. Онъ думалъ, что можно жить въ Гокстонѣ безъ корзинки, съ которой бы можно было ходить на рынокъ. И притомъ, если она и купитъ картофель, то какимъ образомъ она его сваритъ? Она почувствовала, что ей не по силамъ вся эта возня, по крайней мѣрѣ, сегодня. Завтра, быть можетъ, она со всѣмъ этимъ справится, но не сегодня. Сегодня она удовольствуется простымъ полдникомъ. Поэтому она отрѣзала нѣсколько ветчины и сдѣлала сандвичи. Когда она ихъ съѣла и захотѣла выпить воды, то увидѣла, что въ фильтрѣ ея болѣе нѣтъ, а идти внизъ за водой ей не хотѣлось. Поэтому, подобно Meлендѣ и дѣвушкамъ въ сосѣдней комнатѣ, она удовольствовалась холоднымъ чаемъ, оставшимся отъ завтрака, и воображала, что пообѣдала. Такъ легко бываетъ спуститься внизъ и такъ коротко разстояніе между цивилизаціей (за высшую форму проявленія которой многими считается современный обѣдъ) и варварствомъ, и между нами (я разумѣю себя и васъ, любезный читатель, достигшихъ возможно-высшей культуры) и обитателями Иви-Лэнъ.
Но подумайте, однако, сколько времени долженъ потратить человѣкъ, одиноко живущій, на приготовленіе кушаній и на уборку и мытье посуды. Первая чистка -- утромъ; надо идти за водой; вторая -- послѣ завтрака; третья -- послѣ обѣда; затѣмъ -- послѣ чаю; и все время надо носить воду, мыть блюда, и пр. Великое небо! можно удивляться, какъ это жили отшельники добраго стараго времени. Дни ихъ проходили не въ благочестивомъ созерцаніи, для котораго у нихъ не было досуга, а въ безпрестанной чисткѣ, уборкѣ, мытьѣ посуды, накрываніи и складываніи скатерти, въ мытьѣ оконъ, половъ, чисткѣ очага, въ постиланіи постели... Не мудрено, если у этихъ святыхъ людей совсѣмъ не хватало времени на созерцаніе. И несомнѣнно, что они оставили мало памятниковъ своего долголѣтняго отшельническаго мышленія. Тѣ же, которые дѣлали какую-нибудь другую работу, тѣ, подобно Мелендѣ и ея пріятельницамъ, никогда и ничего не мыли.
Послѣ обѣда Валентина немного почитала, затѣмъ начала дневникъ своего изгнанія, слегка упомянувъ о послѣдней стычкѣ съ Мелендой и ничего не сказавъ -- до того велика сила suppressio ver!-- объ отсутствіи картофеля, такъ что впечатлѣніе, получаемое каждымъ, кто читаетъ подобные дневники, должно быть таково, что для того, кто ихъ велъ, вопросъ объ обѣдѣ не представлялъ ровно никакой трудности. Однако сама она помнила, что вопросъ этотъ возникнетъ завтра же, и кромѣ того, ветчина не могла же вѣчно длиться!
Въ четыре часа она придумала отправиться въ Тотгенгамъ по конкѣ и еще разъ навѣстить богадѣльню и свою слѣпую мать.