Когда она поднималась по крутой, узкой лѣстницѣ, она увидѣла сквозь полу-отворенную дверь задней комнаты нижняго этажа странную и любопытную вещь. Жилица, старуха, которой она до сихъ поръ еще не видѣла, танцовала передъ воображаемой публикой. Она трясла юбками, дѣлала пируэты, исполняла различныя и довольно замысловатыя pas съ легкостью юной танцовщицы и не безъ граціи. Валентина думала о швеяхъ; сцена эта мелькнула передъ ней, когда она поднималась по лѣстницѣ, но она не обратила на нее вниманія, и лишь впослѣдствіи, припоминая о ней, дивилась, что бы это означало.
Она растворила дверь въ комнату Меленды и заглянула въ нее; что-то, должно быть, произошло неладное. На лбу Меленды или на томъ мѣстѣ, гдѣ долженъ былъ быть видѣнъ лобъ, еслибы не бахрома, лежало облако. Облако было невелико, но окутывало ее всю, какъ нѣкую древнюю богиню. Двѣ другихъ казались испуганными. Лотти сидѣла на постели, не смѣя поднять глазъ. Лиззи украдкой повернула голову, но не улыбнулась и точно не узнала Валентины. Обѣ ждали, когда заговорить Meленда, и усердно работали.
Въ дѣйствительности, между ними произошелъ большой споръ, въ которомъ всѣ три принимали оживленное участіе и большею частью говорили всѣ разомъ. Этотъ способъ спорить очень живъ, но врядъ-ли можетъ привести къ соглашенію. Лотти старалась умилостивить Меленду. Она провинилась тѣмъ, что поужинала ветчиной у Валентины и выпила чашку какао. Быть можетъ, эта непривычная сытость желудка была причиной, что она провела спокойную ночь и что спина у нея почти не болѣла, хотя поведеніе Меленды поутру наполняло ее сознаніемъ своей вины. Лиззи, съ другой стороны, у которой не было иного извиненія, кромѣ голода, за то, что она продала свою независимость за блюдо ветчины, хвасталась своимъ поступкомъ и провозглашала, что сочтетъ удовольствіемъ повторить его, если ее пригласятъ, и смѣялась надъ Мелендой за то, что она не пользуется тѣмъ, что ей предлагаютъ. До сихъ поръ Лизвй никогда еще не проявляла такого непокорства. Многіе величаются лишеніями, которыхъ нельзя устранить, но стоитъ найти средство избавиться отъ лишеній, и, увы, куда дѣвается гордость! Меленда пыталась аргументировать, почерпая свои доводы, главнымъ образомъ, изъ мнѣній и правилъ философа Сама. Валентина и ея ветчина были лишь поводомъ; настоящей темой служила независимость женщинъ.
-- Что вамъ нужно?-- спросила Меленда, съ зловѣщимъ блескомъ въ глазахъ.
-- Мнѣ ничего не нужно,-- отвѣчала Валентина: -- но я пришла...
-- Если такъ, то уходите прочь!-- сказала ея сестра,-- мы рабочія дѣвушки и должны заработывать свой хлѣбъ. Мы не можемъ брать ни съ того, ни съ сего денегъ съ богатыхъ барынь. Уходите и ѣшьте сами свою ветчину... убирайтесь съ своей ветчиной!..
-- Но, Меленда...
-- Уходите, говорю вамъ! Намъ надо работать. Не приходите отнимать у насъ время. Лиззи до того объѣлась у васъ за ужиномъ, что я сегодня насилу ее добудилась. Уходите!
Валентина повиновалась и затворила дверь. До сихъ поръ она мало успѣла умиротворить сестру. Но она поймала умоляющій взглядъ Лотти, ясно говорившій:
-- Простите ее и не бросьте!