-- Неужели? а теперь у меня волосы совсѣмъ прямые.
-- А на щекѣ у тебѣ была ямочка.
-- И ямочка тоже ушла, я боюсь. Ушла вмѣстѣ съ кудрями и ласковыми манерами. И куда это все дѣвается?
-- Ямочки никогда не проходятъ, Полли, но только не всегда ихъ видно. У тебя была ямочка на лѣвой щекѣ, и ее было видно, когда ты смѣялась. Да! а ты дѣвочкой постоянно смѣялась.
Тутъ, по неимовѣрной причинѣ, Валентина вздрогнула и покраснѣла.
-- И, кромѣ того, у тебя была маленькая темная родинка, родимое пятнышко, на рукѣ, немного повыше локтя. Ты одна изъ всѣхъ моихъ дѣтей имѣла пятнышко на тѣлѣ. Всѣ вы были прямы какъ тополь и съ чистой бѣлой кожей. И только у тебя одной маленькая родинка на рукѣ.
Валентина ничего не отвѣчала, но поблѣднѣла, какъ смерть, и почувствовала, что у нея кружится голова. Она должна была ухватиться за кресло, потому что стѣны закачались вокругъ нея и полъ тоже заходилъ ходуномъ. Это чрезвычайное явленіе, не замѣченное ни одной газетой, ни даже обитателями богадѣльни Лилли, было вызвано исключительно сочувствіемъ земного шара къ Валентинѣ, которой эти простыя слова старухи открыли тайну ея рожденія, наполнили ее страннымъ волненіемъ и нарушая спокойствіе души. Странно, что лэди Мильдредъ совсѣмъ упустила изъ виду эти мелкія отмѣтки и доказательства. Но матери, какъ и тигрицы, знаютъ всѣ пятнышки на тѣлѣ дѣтей, которыхъ нельзя измѣнить, также какъ и кожу эѳіопа.
-- Родинка у тебя на лѣвой рукѣ, милая Полли. Я хорошо ее помню.
Валентина не отвѣчала.
-- Гдѣ ты, душа моя?