-- О! и что вы ѣли?
Валентина со стыдомъ призналась, что за полдникомъ и обѣдомъ подавалось мясо, а иногда и за завтракомъ.
-- Ну, видите,-- сказала Меленда.-- Это нелѣпо. Вы не можете такъ обѣдать, какъ я или Лиззи. Идите и пообѣдайте, чѣмъ знаете, и накормите также и Лотти. Мы немного ѣдимъ здѣсь, но зато мы независимы.
Валентина повиновалась, а обѣ дѣвушки продолжали молча работать.
Но вотъ изъ комнаты Валентины донеслись любопытные и необыкновенные звуки. Ни болѣе, ни менѣе, какъ смѣхъ двухъ дѣвическихъ голосовъ,-- вещь неслыханная въ этомъ домѣ. Лиззи подняла голову съ любопытствомъ и завистью, Меленда -- подозрительно и ревниво.
-- Онѣ смѣются,-- сказала Лиззи:-- чему онѣ смѣются?
-- Она заставила Лотти смѣяться,-- проговорила Меленда, которая никогда и не пробовала сотворить такое чудо.-- Что она ей сказала такого? Лотти никогда съ нами не смѣется.
Смѣхъ не прекращался, и любопытство Лиззи все возрастало, и лицо Меленды становилось все мрачнѣй и мрачнѣй.
Старуха, работавшая на похоронныхъ дѣлъ мастера, подумала, что, должно быть, въ домѣ кто-нибудь съ ума сошелъ. Кто же, кромѣ сумасшедшихъ и дѣтей, когда-либо смѣялся въ Иви-Лэнѣ? Но смѣхъ не прекращался, и старуха перенеслась въ то далекое, далекое прошлое, когда и она жила весело и беззаботно и смѣялась. Наконецъ, она не выдержала, бросила работу и поднялась по лѣстницѣ, вытягивая шею, выпучивая глаза, напрягая слухъ, чтобы увидѣть, кто это смѣется и о чемъ они говорятъ. Она ничего не увидѣла и не услышала, но странное волненіе овладѣло ея душой. Дѣвичій смѣхъ! веселый, беззаботный смѣхъ. Ей припомнилось, какъ давно, давно, тому назадъ лѣтъ этакъ пятьдесятъ, ей было девятнадцать или двадцать лѣтъ, и двѣ хорошенькихъ дѣвушки сидѣли въ коляскѣ на скачкахъ и пересмѣивались съ красивымъ и любезнымъ молодымъ человѣкомъ, въ то время, какъ шампанское пѣнилось и сверкало въ бокалахъ, а у коляски стояла цыганка, и дѣвушки бросали ей золото въ раскрытыя ладони... Старуха съ чѣмъ-то въ родѣ рыданія въ горлѣ ощупала въ карманахъ, нашла два пенса и, перейдя черезъ улицу въ кабакъ, выпила рюмку джина. Послѣ того она вернулась въ комнату и заснула, и, быть можетъ, ей приснились тѣ давно прошедшіе счастливые дни беззаботнаго безумія.
Что касается смѣха, то онъ былъ вызванъ стряпней обѣда, причемъ выразилось полное невѣжество Валентины въ этомъ дѣлѣ. Она ничего не знала, ни даже цѣны картофеля, ни какъ чего купить, и притащила самаго дорогого мяса, и такую пропасть. Лотти приходилось ее всему учить, даже тому, что, стряпая, надо засучить рукава. Но она все хотѣла сдѣлать сама, и обѣ смѣялись. И несомнѣнно, что сцена эта была такъ же комична, какъ и приготовленіе пуддинга на сценѣ, которое всегда и неизмѣнно производитъ большой эффектъ.