-- Ого!-- сказала старуха, остановись передъ Клодомъ и Валентиной.-- Ну, вотъ! эта молодая барышня изъ комнаты перваго этажа, окнами на дворъ...
Валентина тоже теперь узнала ее. То была старуха, которая танцовала для своего собственнаго удовольствія.
-- Молодая барышня, у которой новая мебель...
Она подглядѣла это въ замочную скважину.
-- Я надѣюсь, что вы здоровы сегодня утромъ, моя милая, и надѣюсь, что вы такъ же счастливы, какъ и прекрасны. Ваше хорошенькое платье идетъ къ вашему чудесному цвѣту лица, и если вы не сами его шили, то оно сшито на Реджентъ- Стритѣ и стоитъ три гинеи, никакъ не меньше, какъ ни просто на видъ. Ваши хорошенькія ботинки сдѣланы какъ разъ по вашей маленькой ножкѣ, и если онѣ не были вамъ подарены, то стоятъ вамъ гинею за пару, а за перчатки ваши заплачено четыре шиллинга шесть пенсовъ. Отлично, отлично. Будьте счастливы, душа моя, пока вы прекрасны. Молодость -- счастливое время. Я когда-то была тоже счастлива.
Ни слов а, ни наружность не производили впечатлѣнія строгой и узкой добродѣтели.
-- Я здорова, благодарю васъ,-- холодно отвѣтила Валентина.
-- И съ молодымъ человѣкомъ. Душа моя, я говорила, что у васъ есть молодой человѣкъ. И онъ -- джентльменъ. Я говорила, что только джентльменъ можетъ быть вамъ подъ пару. И онъ знаетъ, какъ дѣвушкѣ слѣдуетъ одѣваться. Очень, очень прилично, душа моя. Я была такихъ же взглядовъ, когда была молода.
-- Пойдемте, Клодъ,-- сказала Валентина, вставая.
Клодъ далъ старой вѣдьмѣ серебряную монету, и она поплелась дальше съ улыбкой и кивкомъ, на которые по истинѣ страшно было глядѣть.