-- Все еще не вытащили карманнаго евангелія на свѣтъ божій?-- спрашивалъ опять докторъ.
Онъ стоялъ у кровати и глядѣлъ на свою паціентку. Онъ снялъ шляпу -- церемонія, которой не придерживался вообще во время своихъ визитовъ,-- руки его были засунуты въ карманы, и онъ глядѣлъ такъ, какъ будто хотѣлъ выразить, что презираетъ пошлыя детали свѣтскаго обращенія.
-- Такъ карманное евангеліе еще не появилось на сценѣ?
-- Нѣтъ... Почему вы это спрашиваете?
-- Потому... потому, что лѣтомъ жарко, а здѣсь шумно, и вы исполняете дѣло больничной сидѣлки; а, судя по виду, казалось бы, вамъ слѣдовало обитать гдѣ-нибудь на морскомъ берегу или въ загородномъ домѣ, среди деревьевъ. Короче сказать: къ чему вы все это дѣлаете?
-- Зачѣмъ вы спрашиваете о мотивахъ? Вы сами говорили намедни, что существуетъ одинъ только мотивъ всѣхъ людскихъ поступковъ -- чистѣйшій эгоизмъ.
-- Это правда. Его называютъ религіей, патріотизмомъ, добротой, милосердіемъ -- какъ угодно. Но все это не что иное, какъ чувство самосохраненія.
-- И для бѣднаго человѣчества такъ-таки и невозможенъ безкорыстный поступокъ?
-- Бываютъ иллюзіи. Женщины дѣлаютъ чудеса для мужчинъ -- изъ любви, какъ онѣ это называютъ. Мужчины называютъ любовью, когда покорятъ женщину и обратятъ ее въ свою рабу. Почему женщинамъ нравится быть рабами -- этого я не знаю. Итакъ, все въ мірѣ -- иллюзія. Все, исключая того, что вы можете видѣть глазами, да и это часто тоже иллюзія. Когда жизнь пройдетъ, что такое прошлое, какъ не иллюзія? Мы родимся, живемъ и страдаемъ, и затѣмъ умираемъ, и насъ забываютъ. Такова исторія Иви-Лэнъ, гдѣ живетъ восемьсотъ душъ и бываетъ каждую недѣлю два рожденія и одни похороны. Но васъ я не понимаю. Если когда-нибудь сюда пріѣзжаетъ барыня, то она поглядитъ на насъ, и кажется разочарованной оттого, что мы все еще имѣемъ образъ и подобіе человѣческіе; затѣмъ подастъ два-три мѣдныхъ гроша и уѣзжаетъ съ сознаніемъ, что сумма нищеты значительно понизилась отъ ея посѣщенія. Она видѣла страданія, которыя причинили ей боль; она облегчила свою боль, и это доставило ей удовольствіе. Но вы... вы отдаете себя самое. Ну,-- перемѣнилъ онъ круто разговоръ: -- какого вы мнѣнія о рабочихъ дѣвушкахъ? Вы уже имѣли случай изучить трехъ. Такихъ, какъ онѣ -- тысячи.
-- Я могу думать только объ этихъ трехъ и о томъ, какъ помочь имъ.