-- Хорошая пища?-- повторила Лиззи и взглянула на Валентину.
-- Покой и хорошая пища,-- повторилъ и докторъ:-- и работать ей больше нельзя будетъ до скончанія ея дней; и этого ждать недолго,-- прибавилъ онъ, понижая голосъ.
-- Я доставлю ей и покой, и хорошую пищу,-- сказала Валентина.
Самая горькая обида для бѣднаго человѣка -- это когда ему дадутъ почувствовать, что онъ безсиленъ помочь страданію, которое однѣ деньги могутъ устранить.
Глаза Меленды засверкали, точно она собиралась разразиться какимъ-нибудь бѣшенымъ восклицаніемъ или поступкомъ; но она сдержала себя въ присутствіи доктора, хотя усиліе, очевидно, стоило ей большихъ трудовъ, такъ что слезы навернулись у нея на глазахъ.
-- Пойдемъ, Лиззи; надо работать,-- сказала она.
-- Теперь мы останемся съ тобой вдвоемъ,-- продолжала она:-- Лотти больше не вернется. Она будетъ кормить ее виноградомъ, и говядиной, и какао, такъ что той не захочется назадъ. Она уже подарила ей новое платье и чулки. Она хочетъ, чтобы Лотти насъ возненавидѣла. Можетъ быть, и ты скоро уйдешь отъ меня, Лиззи? Чтожъ, прекрасно! Я одна останусь. Если тебѣ хочется меня бросить, то бросай. Можетъ быть, она будетъ тебя постоянно кормить обѣдами и завтраками, если ты будешь такъ глупа, что примешь ихъ.
-- Не говори пустяковъ, Меленда. Лотти насъ не бросила. Почему ты не можешь быть вѣжлива съ сестрой? Почему она не должна помогать Лотти? Я очень рада, что она сюда пріѣхала. Слышишь?-- очень рада!
Въ другое время Меленда обуздала бы этотъ духъ неповиновенія, но сегодня она была слишкомъ разстроена, чтобы воевать, и смолчала.
Дни слѣдовали за днями, но Лотти не вставала съ постели. Иногда Меленда сидѣла около нея съ работой въ рукахъ, кроткая съ Лотти, но съ сердцемъ полнымъ ненависти въ Валентинѣ. Иногда Лиззи смѣняла ее. Но большею частью Валентина читала, пѣла ей, разговаривала съ ней и ухаживала за ней. Бываютъ женщины, одно присутствіе которыхъ успокоиваеть больного, отъ прикосновенія которыхъ затихаетъ боль, которыя родятся сидѣлками. Валентина была изъ ихъ числа.