-- Вы проводите цѣлые дни среди бѣдныхъ рабочихъ женщинъ, и никогда не думали объ этомъ вопросѣ? Не могли же вы не видѣть ихъ бѣдности!
-- Какая была бы польза думать объ этомъ? Я ничего не могу сдѣлать. Я думаю, что нищета всегда была и будетъ: "нищіе всегда будутъ съ вами"!
-- О!-- вскричала Валентина нетерпѣливо:-- никто не дѣлаетъ никакихъ попытокъ имъ помочь. Я спрашивала школьнаго учителя, и доктора, и ученаго и, наконецъ, священника,-- и никто изъ нихъ не могъ ничего мнѣ присовѣтовать. Неужели же никому въ мірѣ нѣтъ дѣла до бѣдныхъ рабочихъ женщинъ?
-- Церковь обо всѣхъ равно печется,-- отвѣчалъ онъ напыщенно и свысока.-- Она простилась съ нимъ и ушла. Значитъ, нельзя было ждать помощи отъ мужчинъ, даже отъ тѣхъ, которые постоянно вращаются въ народѣ и видятъ страданія женщинъ и ихъ терпѣніе?
Но тутъ оракулъ провѣщалъ ей отвѣтъ. Нѣтъ надобности непремѣнно отправляться въ Дельфы: голоса слышатся и въ другихъ мѣстахъ. Голосъ, просвѣтившій Валентину, принадлежалъ старушкѣ. Двѣ ихъ стояло на порогѣ дома; одна держала краюху хлѣба подъ фартукомъ, другая -- ключъ въ рукѣ. Обѣ были чистенькія и почтенныя на видъ старушки.
Когда Валентина проходила мимо нихъ, одна говорила другой:
-- Нѣтъ, милая, безполезно отъ нихъ чего-нибудь ждать; если вы хотите, чтобы дѣло было сдѣлано, то дѣлайте его сами.
Эти слова Валентина набожно приняла какъ оракулъ или голосъ свыше.
Проходя дальше по улицѣ, послѣ того, какъ услышала оракулъ, Валентина встрѣтила человѣка, котораго всего менѣе ожидала встрѣтить въ Говстонѣ.
-- Какъ? это вы, м-ръ Конейрсъ!