-- Странно!-- сказала Валентина: -- онъ не объяснялъ, какимъ образомъ онъ такъ низко палъ?
-- Нѣтъ, никогда; что же касается до того, чтобы низко пасть, то онъ, напротивъ того, увѣрялъ, что стоитъ высоко, и ни за что не хотѣлъ согласиться, что его образъ жизни позоренъ и безчестенъ.
-- О!-- вскричала Валентина, вдругъ охваченная ужасомъ.-- Представьте, что онъ вовсе не умеръ! Какой ужасъ, если онъ вернется назадъ!
-- Онъ умеръ,-- отвѣчала вдова спокойно.-- Я слышала шаги его призрака. Ему нѣтъ, значитъ, покоя въ могилѣ. Еслибы онъ не умеръ, то онъ давно былъ бы здѣсь. Но я знаю навѣрное, что онъ умеръ и схороненъ. И знаешь что, Полли: я жалѣю, что тебѣ это разсказала!
XI.-- Конейрсъ ухаживаетъ за сфинксомъ.
Было условлено, что ни писемъ и никакихъ вѣстей Валентина не будетъ получалъ отъ своей семьи во все время своей отшельнической жизни. Ничто изъ того, что могло случиться, не должно было доходить до Валентины. Да, за исключеніемъ одного эпизода, весьма, впрочемъ, ничтожнаго, ничто и не случилось. Лэди Мильдредъ и Віолета отправились въ Иль-Фракомбъ, и внезапно туда явился и мистеръ Конейрсъ. Это былъ единственный интересный эпизодъ. Онъ пробылъ три недѣли, и какъ только появился, такъ тотчасъ стало ясно, что онъ пріѣхалъ, чтобы ухаживать за Віолетой. Онъ гулялъ съ лэди Мильдредъ и сопровождалъ Віолету, когда та ходила снимать виды съ окрестностей. Ему позволили даже ѣздить кататься съ ней въ лодкѣ. У нея была своя собственная лодка и лодочникъ, приглашенный спеціально къ ея услугамъ.
"Я наблюдаю за ними,-- писала лэди Мильдредъ своей пріятельницѣ Бертѣ;-- онъ можетъ забавлять ее, но никогда, я увѣрена, не тронетъ ея сердца. Начать съ того, что онъ не настоящій джентльменъ, хотя, вообще, умѣетъ вести себя въ обществѣ, но онъ не джентльменъ въ нашемъ смыслѣ слова. Я не знаю, кто такіе его родственники, и полагаю, что они не принадлежатъ къ высшему свѣту, потому что еслибы это было, то я бы о нихъ слышала. Онъ не ѣздитъ верхомъ, не стрѣляетъ и не охотится; онъ никого не знаетъ, и я не знаю, откуда онъ взялся. Непохоже, чтобы онъ жилъ съ умными, хорошо воспитанными или богатыми людьми, и я думаю, что онъ бѣденъ. Если онъ пробьетъ себѣ дорогу, какъ живописецъ, то это ему поможетъ войти въ нашъ кругъ. Можетъ быть, какъ ты говоришь, Берта, онъ надѣется жениться на богатой наслѣдницѣ; пусть его къ такомъ случаѣ старается".
Тѣмъ временемъ Конейрсъ совершенно убѣдился, что лэди Мильдредъ ни за что бы не позволила родной дочери жить одной, среди бѣдняковъ, въ такомъ мѣстѣ, какъ Гокстонъ. Никто изъ дамъ его собственной фамиліи не счелъ бы подобную вещь возможной -- потому что въ его собственной фамиліи были дамы, хотя про нихъ онъ никогда не говорилъ и не приглашалъ ихъ на свою квартиру въ Пикадилли. Ужъ, разумѣется, онѣ знали, хотя и не принадлежали въ высшему свѣту, что прилично и что неприлично. Мѣщане особенно хорошо знаютъ то, что прилично. Мистеръ Конейрсъ не могъ даже вообразить, что какая-нибудь молодая барышня, тѣмъ болѣе дочка баронета и внучка графа, осмѣлится пренебречь законами приличія, которые составляютъ катехизисъ для буржуазіи. Онъ былъ такъ въ этомъ увѣренъ, что рискнулъ высказаться. Онъ пошелъ въ лэди Мильдредъ и попросилъ позволенія переговорить съ ней.
-- Коротко сказать, леди Мильдредъ, я влюбился въ одну изъ вашихъ дочерей.
-- Вы говорите о Віолетѣ?-- холодно спросила она.