-- Его звали Керью, Джемсъ Керью. Да, душа моя, ты слишкомъ молода, чтобы помнить это; но тридцать лѣтъ тому назадъ всѣ газеты были полны его именемъ, и вся страна толковала объ его грабежахъ. Была даже составлена его біографія въ Лондонѣ и продавалась по одному пенни. Но, конечно, ты никогда не видала этой книги.
Нѣтъ. Валентина не испытывала никакого желанія прочитать эту біографію. Между тѣмъ въ голосѣ старушки звучала какъ бы гордость, когда она упоминала объ этой книгѣ.
-- Погляди на полку, Полли. Тамъ лежатъ его книги. На нихъ вытиснена фамилія его отца. По крайней мѣрѣ, онъ говорилъ, что это книги его отца; но кто можетъ знать въ сущности, какая его настоящая фамилія и исторія?
Валентина замѣтила рядъ хорошо-переплетенныхъ книгъ, еще въ первое свое посѣщеніе; главнымъ образомъ потому, я думаю, что книги не часто можно видѣть въ Тотенгемской богадельнѣ. Теперь она взяла ихъ и стала разсматривать. Первая книга была: "Divina Comedia di Dante Alighieri", по-итальянски; великолѣпно переплетенный экземпляръ очень рѣдкаго изданія, какъ извѣстно было Валентинѣ. Такія рѣдкія изданія не часто встрѣчаешь въ богадельнѣ. Она взяла другую книгу съ полки. То была: "Купидонъ и Психея, англійскій переводъ съ латинскаго, Апулея", въ четвертую долю листа, въ кожаномъ переплетѣ, и на ней былъ выставленъ 1741 годъ. Потомъ шли "Хроники Фруассара", въ четырехъ большихъ томахъ, въ четвертую долю листа, въ переводѣ Джоннеса. Затѣмъ изданіе Гудчинсона "Д'Эргамъ"; потомъ еще изданіе Лафонтэна "Contes et nouvelles", съ великолѣпными иллюстраціями; потомъ еще нѣсколько другихъ книгъ, въ великолѣпныхъ переплетахъ; но Валентина перестала ихъ разсматривать, потому что вдругъ сообразила, откуда могли явиться эти книги.
-- Развѣ эти книги принадлежали моему отцу?-- спросила она.
-- Да, моя душа, а до него -- его отцу.
-- Кто былъ его отецъ?
-- Не знаю, душа моя, потому что онъ мнѣ никогда не говорилъ. Я всегда думала, что мой мужъ -- сынъ любви. Онъ оставилъ мнѣ книги, когда ушелъ отъ меня. Вѣроятно, онъ не могъ взять ихъ туда, куда...
-- Нѣтъ, разумѣется,-- перебила Валентина,-- не могъ. Значитъ, отецъ его былъ джентльменъ?
-- Онъ всегда это говорилъ, моя душа, но, я думаю, онъ былъ сынъ любви. И онъ говорилъ, что у него важные знакомые, и всегда при этомъ хохоталъ и хвалился, что они дѣлаютъ большую честь его фамиліи, хотя и не помогаютъ ему.