Тутъ она умолкла, но щеки ея внезапно вспыхнули, точно ее ударили, потому что она поняла, гдѣ онъ былъ.

-- Матушка,-- сказала она:-- онъ былъ въ тюрьмѣ?

-- Тш-ш!.. душа моя!-- прошептала ея мать:-- не говори такъ громко. Да! онъ былъ въ тюрьмѣ. Никто этого не знаетъ, кромѣ Джо и меня. Джо былъ достаточно великъ, чтобы понимать, когда его отца взяли въ тюрьму. Когда онъ впервые появился въ нашемъ селеніи и сталъ ухаживать за мной, онъ вскружилъ мнѣ голову, потому что былъ красивъ собой, а я была нехороша. Обращеніе его было тонкое, точно у настоящаго джентльмена, и онъ былъ на всѣ руки мастеръ. Онъ божественно игралъ на скрипкѣ; бывало, заставитъ тебя и плакать, и смѣяться, и плясать, какъ ему вздумается. Умѣлъ показывать всякіе фокусы и разсказывать всякія исторіи; прекрасно рѣзалъ по дереву, а ужъ въ своемъ ремеслѣ, слесарномъ, не зналъ себѣ равнаго. Ну, прекрасно; я никогда не спрашивала его, зачѣмъ онъ пришелъ въ нашу деревню, и хотя, пока онъ въ ней жилъ, три дома были ограблены ночью, но никому, а тѣмъ менѣе мнѣ, и въ голову не приходило подозрѣвать моего Джемса. А по воскресеньямъ онъ всегда садился въ церкви рядомъ со мной, съ молитвенникомъ въ рукахъ, и нашъ викарій считалъ его очень хорошимъ молодымъ человѣкомъ, и всѣ поздравляли меня, что я подцѣпила такого молодца. И когда насъ обвѣнчали въ церкви, то не было женщины счастливѣе меня.

-- Но развѣ у него не было никакихъ родственниковъ?

-- Нѣтъ, я ни про какихъ не слыхала; вотъ тутъ есть книги у меня на полкѣ, которыя, какъ онъ говорилъ, принадлежали его отцу, и онъ говорилъ, что его отецъ былъ джентльменъ, хотя я не знаю, что это за джентльменъ, когда у него былъ такой сынъ. Ну, и вотъ, Полли, я жила, какъ говорится, точно въ раю: онъ никогда не напивался, не ругался, не дрался, и хотя не любилъ работать и часто оставлялъ меня одну, но я любила его и считала себя счастливѣйшей женщиной въ мірѣ. Счастливой? Да, я была счастлива, какъ невинный ягненокъ въ полѣ. Джо былъ трехъ-мѣсячнымъ младенцемъ, когда я узнала истину. Его присудили къ десяти годамъ (Валентина вздрогнула) -- въ десяти годамъ тюремнаго заключенія. Онъ попался въ грабежѣ. Его ящикъ съ инструментами стоялъ въ нашей квартирѣ, и сундукъ, полный украденныхъ вещей; и былъ даже разговоръ о томъ, чтобы судить и меня вмѣстѣ съ нимъ, но меня все-таки не судили. Душа моя, я даже ни о чемъ и не подозрѣвала. Десять лѣтъ! тогда я взяла Джо и всѣ деньги, какія у меня были, и уѣхала въ Гакней-Маршъ, и снова приняла свое дѣвическое имя, и занялась прачешнымъ ремесломъ.

-- А послѣ десяти лѣтъ, онъ снова вернулся назадъ?

-- Раньше того: онъ вернулся съ отпускнымъ билетомъ, и ужъ, конечно, разыскалъ меня. Я не знаю, какъ онъ это сдѣлалъ, но только разыскалъ. Онъ вернулся и повелъ очень странную жизнь. Меня онъ увѣрялъ, что исправился, а между тѣмъ по мѣсяцамъ пропадалъ изъ дому. Хорошее исправленіе, нечего сказать! Дома онъ былъ смиренъ и увѣрялъ сосѣдей, что служитъ матросомъ, и носилъ матросскую куртку. Онъ не бралъ моихъ денегъ, и я не притрогивалась къ его деньгамъ; и никогда онъ не обѣдалъ и не завтракалъ дома, а только сидѣлъ въ пріемной, курилъ сигару, читалъ книжки и пилъ портвейнъ, какъ настоящій джентльменъ. Два раза онъ уходилъ и не возвращался по полутору года, такъ что я думаю, что его опять сажали въ тюрьму. Но послѣ каждаго отпуска онъ возвращался ко мнѣ, и мы вели такую жизнь въ продолженіе долгихъ семи лѣтъ, моя душа. Я не разспрашивала его, и ему не приходилось мнѣ врать. Семь лѣтъ. Сначала родился Самъ, потомъ Клодъ, потомъ Меленда. Но прежде даже, чѣмъ тебя окрестили твоимъ именемъ, то-есть Марлой, его опять засадили. Онъ опять попался въ грабежѣ, и на этотъ разъ съ насиліемъ, и его присудили на двадцать-пять лѣтъ въ тюрьму, то-есть все равно, что на всю жизнь,-- говорилъ Джо,-- и что намъ нечего бояться, что онъ опять вернется.

-- И это все?

-- Все, моя душа; и теперь ты и я,-- знаемъ эту тайну, но не говори ея ни Мелендѣ, ни мальчикамъ.

-- Ни за что! Бѣдный Клодъ! Какъ его звали?