-- Всето только пять; Джо принесъ мнѣ эту вѣсть, и я заплакала отъ радости. Да.
-- Всего только пять лѣтъ? Но мы всѣ думали...
-- Я сказала милэди двадцать лѣтъ тому назадъ, что онъ умеръ. Это была неправда; но онъ все равно, что умеръ для меня и для дѣтей, да и для всего міра также. Я не знаю, кто -- весь міръ или я были довольнѣе, что онъ умеръ. Я не знаю, кто изъ насъ жарче молился о томъ, чтобы онъ больше никогда не воскресалъ?
-- Но, матушка, что же это все значитъ?
Горечь этихъ словъ и выраженіе, съ какимъ они были сказаны, поразили и испугали Валентину.
Что должно было это означать? Она поблѣднѣла отъ внезапнаго предчувствія бѣды.
-- Я сказала неправду лэди Мильдредъ. Ей она не могла повредить, а я не могла... не могла сказать ей правду. Это была моя тайна и тайна Джо. Бываютъ вещи, которыхъ женщина не можетъ разсказывать. Но тебѣ я могу сказать это, Полли, потому что съ тобой я такъ откровенна, какъ не могу быть ни съ Мелендой, ни съ мальчиками, но, милая моя, еслибы ты знала, какое счастье имѣть дочь, съ которой можно разговаривать!
-- Продолжайте, матушка,-- замѣтила Валентина.
-- Ну, такъ вотъ что, моя душа: если былъ когда на свѣтѣ дурной человѣкъ, такъ это твой отецъ. Господи, спаси его жену и дѣтей! И если былъ другой человѣкъ, болѣе склонный къ злу и болѣе гордившійся дурной и недостойной жизнью, то я про него не слыхала.
-- Гдѣ же былъ онъ тогда, когда считался мертвымъ для васъ?..