И не ищетъ личнаго удовлетворенія.
-- Но можетъ ли тотъ, кто голоденъ, ничего не искать для себя и быть безкорыстнымъ? У голодныхъ нѣтъ мѣста для дружбы или для естественныхъ привязанностей. Дочь моя ѣсть свой хлѣбъ и пьетъ свой чай въ одной комнатѣ, а я ѣмъ свой хлѣбъ въ другой. Она идетъ своимъ путемъ, и я не спрашиваю -- не имѣю нрава спрашивать -- какой это путь. Друзья? У насъ нѣтъ друзей.
-- Приведенные вами стихи -- Блэка?-- замѣтила Валентина, немного удивленная.
-- Можетъ быть, не помню. Идемъ домой?
Когда они дошли до Иви-Лэнъ, Валентина вошла къ нему въ комнату непрошенная.
-- Разскажите мнѣ что-нибудь о вашихъ грёзахъ,-- попросила она.
-- О моихъ грёэахъ? О! да. О моихъ грёзахъ. Эти грёзы никогда меня не покидаютъ; онѣ длятся уже тридцать-пять лѣтъ. Мои грёзы? Это моя жизнь. Все остальное -- пустая тѣнь и призраки -- рядъ дней и часовъ, которыми завладѣли насмѣшливые демоны, исключая того, когда вы ко мнѣ приходите. Но даже и вы, въ сущности, тѣнь и Призракъ. Это не моя жизнь. Развѣ можно было бы жить такой жизнью? Вы -- грёза, и Иви-Лэнъ -- грёза, и Лиззи -- rpëea, и весь холодъ, и нищета, и бѣдность -- тоже грёза. Но то, что вы называете моей грёзой, то -- есть моя дѣйствительность, то -- есть моя жизнь. Я былъ когда-то клерджименъ. Я грежу о собственной жизни, какою она могла бы быть.
-- Пожалуйста, продолжайте.
-- Мой старшій сынъ -- я былъ женатъ тридцать-пять лѣтъ тому назадъ -- только-что получилъ ученую, университетскую степень; мой второй сынъ успѣшно учится въ Винчестерѣ, гдѣ учился и я; дочери мои сидятъ вмѣстѣ со мной въ моемъ кабинетѣ; а моя жена -- но нѣтъ, она умерла.
Лицо его совсѣмъ измѣнилось. Неужели жена его была не совсѣмъ грёзой?