Валентина ждала, что будетъ дальше.
-- Тридцать-пять лѣтъ тому назадъ, я былъ женатъ -- недавно еще женился -- когда со мной случилась ужасная вещь. Великій Боже! Зачѣмъ ты допустилъ, чтобы это случилось?
-- Не говорите объ этомъ! Забудьте, если можете, и продолжайте ваши грёзы.
-- Я долженъ говорить. Бываютъ времена, когда я долженъ это сказать кому-нибудь, хотя бы это меня убило. Въ послѣдній разъ я сказалъ доктору. Онъ приходилъ вчера меня провѣдать, но говорилъ только о васъ.
Валентина покраснѣла.
-- Онъ влюбленъ въ васъ. Конечно, онъ въ васъ влюбленъ. Каждый долженъ въ васъ влюбиться. Вѣдь вы это знаете. Я разсказалъ ему это не вчера, но давно, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ.
Лицо его подергивалось, а пальцы нервно двигались.
-- Я долженъ разсказать вамъ.
-- Но это волнуетъ и мучитъ васъ. Не разсказывайте. Поговоримте лучше о вашихъ грёзахъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, иногда я понимаю, что мои грёзы -- только грёзы, а что моя жизнь -- здѣсь, среди этихъ лохмотьевъ; и тогда я долженъ кому-нибудь разсказать, хотя бы это меня убило... Онъ пріѣхалъ къ намъ въ деревню и прожилъ три мѣсяца въ деревенскомъ трактирѣ. Мы всѣ съ нимъ познакомились. Викарій въ приходскомъ домѣ, то-есть я самъ, и сэръ Вилльямъ въ замкѣ. Онъ у всѣхъ у насъ бывалъ, вкрадчивый и приличный; не настоящій джентльменъ, но человѣкъ, который могъ быть допущенъ въ общество джентльменовъ. Онъ бывалъ въ церкви каждое воскресенье; чудесно игралъ на скрипкѣ, а я игралъ на віолончели, а жена моя на фортепіано; не часто бываетъ, чтобы хорошій скрипачъ пріѣзжалъ въ деревню, и мы играли тріо. Я былъ женатъ всего лишь шесть мѣсяцевъ. Я могъ бы жениться и раньше, еслибы не университетскіе долги. Я не думаю, чтобы въ мірѣ былъ человѣкъ счастливѣе, чѣмъ я былъ въ то лѣто...