Онъ разсказывалъ исторію прерывисто, ходя по комнатѣ и размахивая руками.
-- Кредиторъ грозилъ. Я могъ заплатить ему черезъ три мѣсяца, но онъ не хотѣть ждать. Меня все это ужасно безпокоило. Этотъ человѣкъ, Керью, вкрался въ мое довѣріе, и я ему все разсказалъ. Я былъ опекуномъ вмѣстѣ съ другимъ господиномъ одной дѣвочки. Ей были оставлены деньги, положенныя въ банкъ на наше имя. Керью научилъ меня, что сдѣлать. Я бы не долженъ былъ слушать его. Я долженъ бы былъ пойти къ моему соопекуну, и онъ далъ бы мнѣ деньги взаймы, но мнѣ было стыдно. Керью сказалъ мнѣ, что дѣлать, и вотъ я соблазнился и согрѣшилъ передъ Богомъ и людьми. Я написалъ чэкъ на сто-двадцать, фунтовъ и подписалъ его моимъ именемъ, а Керью подписался именемъ опекуна -- изъ дружбы, какъ онъ говорилъ. И такимъ образомъ я составилъ фальшивый чэкъ... Но почему же вы не встаете и не уходите?.. Я долженъ былъ заплатить деньги черезъ шесть мѣсяцевъ, и никто ничего не узнаетъ, говорилъ онъ. Когда мы подписали чекъ, Керью пошелъ въ банкъ, взять деньги для меня, но что бы вы думали онъ сдѣлалъ? Онъ остановился и захохоталъ.-- Онъ не вернулся съ деньгами ко мнѣ, и я его больше не видалъ. Да, а я оказался виновнымъ въ поддѣлкѣ. Это сразу обнаружилось, ужъ, право, не знаю какъ; мой почеркъ былъ хорошо извѣстенъ, и эксперты клялись, что подпись поддѣлана мной. Въ моей конторкѣ нашли пропасть бумажекъ съ пробой поддѣлаться подъ подпись. Керью подложилъ ихъ туда. Узнали и про кредитора и его угрозы,-- защита была невозможна; да я и не жалуюсь. Только я думаю, что онъ былъ больше негодяй, чѣмъ я. Я былъ только бѣдный, жалкій червякъ, заслужившій свою долю.
-- Керью умеръ,-- сказала Валентина.
-- Онъ умеръ? Онъ умеръ?-- въ голосѣ его слышалось какъ будто разочарованіе.-- Не могу представить себѣ, что онъ умеръ, потому что тридцать-пять лѣтъ сряду я только и думалъ о томъ, какъ бы встрѣтиться съ нимъ лицомъ къ лицу. Умеръ! и моя собственная жизнь близится къ концу. Великій Боже! и какая жизнь!
Онъ съ трудомъ перевелъ духъ и приложилъ руку къ сердцу, но спазма прошла.
-- Я былъ приговоренъ къ каторжной работѣ. Я былъ выброшенъ изъ общества. Все это я заслужилъ. Я былъ обезчещенъ, сосланъ и превратился въ нищаго голяка. Я не жалуюсь. Но вѣдь и тотъ тоже заслужилъ наказаніе!
-- Онъ умеръ въ тюрьмѣ! Онъ наказанъ еще тяжелѣе, чѣмъ вы! Не думайте о немъ. Разскажите мнѣ про вашу жизнь съ тѣхъ поръ. Вы нашли любовь, у васъ есть дочь.
-- Любовь! Неужели вы думаете, что въ той безднѣ, куда я свалился, есть мѣсто для любви? Я встрѣтилъ бѣдную дѣвушку на улицѣ, такую же несчастную, какъ моя дочь, такую голодную и, вдобавокъ, изобиженную. Я женился на ней. Зачѣмъ? Полагаю, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить ея страданія. Я женился на ней, и, можетъ быть, она была менѣе несчастна нѣкоторое время, но затѣмъ умерла. Я выростилъ свою дочь; вы видѣли, какова она; больше я ничего не могъ для нея сдѣлать.
-- Бѣдный человѣкъ! бѣдное дитя!
Валентина взяла его за руку, продолговатую и нервную руку, худую и костлявую, какъ у скелета. Но тутъ вдругъ лицо его страшно исказилось, глаза выпучились, и всего его стало корчить. Валентина вскочила съ мѣста, но ничего не могла сдѣлать. Припадокъ длился нѣсколько секундъ. Затѣмъ онъ упалъ на кровать, блѣдный и изнеможенный.