-- Это былъ дьяволъ,-- прошепталъ онъ:-- онъ всегда хватаетъ меня за сердце, когда я думаю о Джемсѣ Керью. Я думалъ, что на этотъ разъ онъ меня убьетъ.
-- Не говорите, лежите тихо и спокойно. Я сейчасъ приведу доктора.
-- Нѣтъ, нѣтъ, уже прошло. Дайте мнѣ этотъ пузырекъ. Докторъ ничего не сдѣлаетъ.
Она сѣла у кровати и утѣшала его, какъ могла. Наконецъ онъ заснулъ.
Было уже давно за-полночь, когда Валентина вернулась въ свою комнату. Лотти уже спала. Луна глядѣла въ окно; съ сосѣдняго двора доносились визги разсерженной женщины и ругань разсерженнаго мужчины. Но, наконецъ, они умолкли, и все затихло.
Въ часъ пополуночи Валентина услышала шаги на лѣстницѣ. То была Лиззи, дитя улицы, вернувшаяся изъ своихъ странствій. Лиззи прошла въ свою комнату и заперла дверь.
Тогда Валентина прислонилась къ окну и задумалась, глядя въ безмолвное небо, раскидывавшееся надъ нею, о великихъ вопросахъ, волнующихъ человѣчество: зачѣмъ мы родимся, зачѣмъ страдаемъ, зачѣмъ умираемъ? Въ ясномъ ночномъ небѣ плыла царица ночи; нѣкоторыя изъ звѣздъ были видны; Валентинѣ казалось, что она слышитъ милліоны голосовъ вокругъ себя, и всѣ они повторяютъ тѣ же вопросы, иные съ воплями, иные со вздохами, а иные съ удивленіемъ.
И ей страстно захотѣлось уйти въ ту мирную пустыню, гдѣ патріархи приходили въ общеніе съ самимъ Богомъ. Увы! шумъ, и толкотня большого города заглушаютъ и подавляютъ такое общеніе. Однако есть люди,-- припомнилось Валентинѣ,-- которые находятъ утѣшеніе въ вѣрѣ, что небо не глухо и не нѣмо. Иначе лучше бы всѣмъ намъ умереть, и пусть бы земной шаръ вертѣлся самъ по себѣ въ пространствѣ, не нося на себѣ такого жалкаго созданія, какъ человѣкъ. И современемъ -- мы и этому должны вѣрить -- на всѣ эти вопросы найдется отвѣтъ, и въ тотъ день, всѣ люди научатся прощать себѣ и другимъ, и не будутъ больше знать ни стыда, ни раскаянія.
XIII.-- Не просите больше ничего.
-- Вы слишкомъ близко все принимаете къ сердцу, Валентина,-- сказалъ Клодъ.