-- Мнѣ нечѣмъ больше пожертвовать, какъ своей жизнью, Валентина, и я готовъ ее отдать. И даже отказаться,-- онъ покраснѣлъ и засмѣялся,-- и даже отказаться отъ мѣшка съ шерстью, и никогда не быть лордомъ-канцлеромъ.
Она не поняла -- ни одна женщина не въ состояніи этого понять -- всей великости жертвы Клода.
-- Что вы мнѣ дадите, Валентина, взамѣнъ мѣшка съ шерстью?
-- О!-- отвѣчала она:-- вамъ ничего не надо. Вы избираете самую благородную жизнь; даже неудача не уменьшитъ ея значенія, но вамъ удастся! И взамѣнъ вамъ будутъ принадлежать сердца сотенъ тысячъ женщинъ, которыхъ вы выведите изъ нищеты. Развѣ этой награды не достаточно?
Когда исторія спроситъ -- какъ она это навѣрное и сдѣлаетъ -- какимъ образомъ страна лишилась такого превосходнаго лордъ-канцлера, какъ Клодъ Монументъ, и почему онъ не сдѣлался сэромъ Клодомъ Монументомъ, а затѣмъ барономъ Монументомъ, а затѣмъ графомъ Гакней-Маршъ,-- я надѣюсь, что эта глава послужитъ достаточнымъ отвѣтомъ на этотъ вопросъ. Никто не виноватъ, кромѣ его самого, а его мы тоже не можемъ очень сильно винить, потому что онъ поступилъ такъ, какъ его праотецъ: когда женщина его соблазняла -- далъ себя соблазнить.
XIV.-- Открытіе брата Джо.
Обращеніе Клода, или его пробужденіе, или безумный поступокъ,-- называйте какъ хотите,-- которымъ онъ безусловно отказался и отвергъ блестящую карьеру, какая могла бы удовлетворить любого честолюбиваго молодого человѣка, произошелъ утромъ въ субботу, двадцать-девятаго августа, а въ воскресенье утромъ онъ узналъ весьма важную семейную тайну.
Въ воскресенье утромъ онъ отправился навѣстить мать въ богадельню. Старушка все время толковала о необыкновенной добродѣтели своей дочки Полли. Джо, который тоже пришелъ къ матери, выслушивалъ эти похвалы, хитро посмѣиваясь.
-- Чему ты смѣялся все время, Джо?-- спросилъ его Клодъ, когда они вышли изъ богадельни.
-- Еще бы не смѣяться, когда она носится съ своей, будто-бы дочкой Полли, хо! хо! хо!