Лицо Джо опять перемѣнилось, и Клодъ это замѣтилъ; но на этотъ разъ солнечный лучъ замѣнился облакомъ, и глаза потемнѣли.
-- Да,-- коротко отвѣтилъ онъ:-- я хорошо его помню.
-- Удивительно, что я такъ мало о немъ знаю,-- замѣтилъ Клодъ.
-- Ну, что же тутъ удивительнаго? Особеннаго и знать нечего; онъ умеръ; что говорить о человѣкѣ, когда онъ умеръ? Умеръ, и все тутъ!
-- Почему онъ былъ похожъ на джентльмена?
-- Не могу сказать,-- отвѣчалъ Джо:-- потому что онъ мнѣ этого никогда не говорилъ.
-- Слесаря обыкновенно не бываютъ похожи на джентльменовъ.
-- Не знаю; я слесарь, и маляръ, и декораторъ, но, полагаю, не очень похожъ на джентльмена. Развѣ въ воскресенье утромъ, когда надѣваю праздничныя штаны и чистую рубашку и несу домой пиво къ обѣду, тогда я чувствую себя джентльменомъ съ головы до пятокъ. Ну, а вотъ ты всегда похожъ на джентльмена, Клодъ, такъ что и сомнѣнія быть не можетъ! Ну, вотъ и батюшка тоже. Только онъ не былъ такимъ франтомъ, какъ ты, капитанъ.
-- Я жалѣю, что не помню его.
-- Жалѣешь?-- повторилъ Джо съ страннымъ выраженіемъ въ глазахъ.-- Ну, что же тутъ жалѣть? Ну, былъ онъ слесарь, честный, хорошій человѣкъ; главное -- хорошій человѣкъ. Довольно говорить о немъ. И, пожалуйста, никогда не говори о немъ съ матушкой, потому что она этого не любитъ. Я думаю, что вдовы, вообще, не любятъ говорить о своихъ мужьяхъ; вѣдь это натурально, не правда ли?