-- Господи Боже мой! Неужели это ваша квартира? Ваша собственная? Чортъ знаетъ! да какъ же это? И дѣвочка тоже совсѣмъ какъ барышня. Да, пора было мнѣ придти и узнать, въ чемъ дѣло. Слушайте, молодой человѣкъ: если вы здѣсь живете и если у васъ никого нѣтъ, то пустите-ка меня къ вамъ войти. Я долженъ вамъ нѣчто сообщить, нѣчто такое, чему вы будете очень рады. Но мы должны быть совсѣмъ одни. Это -- семейная тайна, молодой человѣкъ, семейная тайна, о которой нельзя говорить при всѣхъ и во всеуслышаніе.
-- Войдите когда такъ.
Клодъ впустилъ мистера Керью и заперъ дверь, предчувствуя худое. Предчувствіе въ этихъ случаяхъ рѣдко бываетъ пріятно, какъ и холодный вѣтеръ передъ дождемъ. Оно приходитъ слишкомъ поздно, для того, чтобы человѣкъ могъ принять предосторожность, и почти въ тотъ самый моментъ, когда оно явится, бѣда уже стряслась надъ нимъ. Однако людей тѣшитъ впослѣдствіи мысль, что предчувствіе все-таки было.
-- Ну,-- сказалъ Клодъ, проведя посѣтителя въ комнату и запирая дверь:-- кто вы такой? Я не думаю, чтобы я когда-нибудь васъ видѣлъ.
На столѣ стояла лампа съ абажуромъ, такъ что въ комнатѣ сравнительно было темно. Человѣкъ снялъ шляпу и неловко держалъ ее въ обѣихъ рукахъ, точно это было ему непривычно: и дѣйствительно, въ послѣднія двадцать лѣтъ, онъ носилъ совсѣмъ другого рода шляпу. Клодъ увидѣлъ, что онъ сѣдъ, гладко выбритъ и, кажется, слабаго тѣлосложенія.
-- Ну, скорѣе говорите вашу важную новость.
Старикъ прокашлялся.
-- Вправду ли и во-истину ли вы, молодой человѣкъ, Клодъ Монументъ?
-- Меня такъ зовутъ.
У Клода не было долговъ, а потому этотъ человѣкъ не могъ быть кредиторомъ. Быть можетъ, это былъ нищій, изъ породы тѣхъ, что собираютъ деньги по подпискѣ. Но нищіе этого рода приходятъ обыкновенно днемъ. Клодъ начиналъ безпокоиться.