-- Они ни за что не скажутъ друга другу,-- бормоталъ мистеръ Керью, спускаясь съ лѣстницы.-- Они постыдятся сказать другъ другу, и я буду получать съ обоихъ два фунта десять шиллинговъ въ недѣлю. Я не даромъ провелъ сегодняшній день; нѣтъ, не даромъ.
XVIII.-- На кладбищѣ.
Когда отецъ оставилъ Клода, онъ простоялъ нѣсколько минутъ на ногахъ, прислушиваясь къ шагамъ на лѣстницѣ; они были такъ же легки, какъ шаги дѣвушки, но онъ слышалъ ихъ на пескѣ, которымъ былъ посыпанъ дворъ.
Затѣмъ они затихли, и онъ поднялъ голову и вздохнулъ съ облегченіемъ. Въ зеркалѣ надъ каминомъ Клодъ увидѣлъ свое лицо, и вздрогнулъ и покраснѣлъ отъ стыда: онъ, безспорно, узналъ черты человѣка, который только-что оставилъ его. Сходство мелькнуло и тотчасъ же пропало, но онъ видѣлъ его; онъ былъ сынъ этого человѣка. Сынъ уличеннаго преступника, грабителя, человѣка, отпущеннаго по билету изъ тюрьмы! Онъ -- не сынъ, какъ онъ прежде и часто съ гордостью думалъ, какого-нибудь простого, но честнаго человѣка, въ памяти котораго онъ относился съ сыновней гордостью и почтеніемъ, но сынъ человѣка, который большую часть жизни провелъ въ тюрьмѣ и самъ носилъ фальшивое имя, такъ какъ былъ не Монументъ, а Керью. Одно дѣло -- быть сыномъ честнаго работника, пробившимъ себѣ путь въ жизни, и другое -- быть сыномъ преступника.
Эти слова звучали у него въ ушахъ, вся комната была ими полна: сынъ преступника, сынъ вора, сынъ разбойника...-- Я эмигрирую,-- сказалъ онъ самому себѣ:-- перемѣню имя и уѣду въ отдаленную колонію, гдѣ никто не будетъ знать, кто я таковъ.
Безумный планъ!-- потому что нѣтъ такой колоніи, близкой или отдаленной, которая приняла бы человѣка, не узнавъ о немъ всю его подноготную: кто его отецъ, что онъ сдѣлалъ, почему онъ оставилъ свое отечество. Онъ можетъ скрывать всѣ эти вещи, сколько ему угодно, но ихъ разузнаютъ помимо его воли.
Во всякомъ случаѣ, ему придется водиться съ обществомъ не лучше того, которое собирается въ кабакъ. Онъ будетъ déclassé.
Лондонъ -- единственный городъ, гдѣ возможно подобное укрывательство. Тотъ, кто путешествуетъ,-- какъ говоритъ поэтъ,-- можетъ мѣнять небо, но не настроеніе. Онъ можетъ также перемѣнить имя, но не исторію, которая неизмѣнна и неизгладима, и хороша она или дурна, но честные колонисты непремѣнно будутъ настаивать на томъ, чтобы узнать ее, прежде нѣмъ допустить его въ свое общество. Клодъ, не знавшій объ этомъ фактѣ, вспомнилъ, что ему нельзя эмигрировать, потому что онъ не можетъ бросить своихъ близкихъ. Онъ подумалъ о бѣдѣ, угрожающей всѣмъ имъ: его матери, Джо, Саму, Мелендѣ, Валентинѣ и Віолетѣ. Онъ вспомнилъ о ихъ безпомощномъ состояніи. Неужели онъ будетъ такой трусъ, что броситъ ихъ? Неужели онъ броситъ ихъ на произволъ этому созданію?
Онъ простоялъ въ своей комнатѣ, по крайней мѣрѣ, съ часъ, стараясь собраться съ духомъ, но все никакъ не могъ. Затѣмъ слабая надежда проснулась въ немъ. Джо говорилъ, что ихъ отецъ умеръ. Что если этотъ человѣкъ обманщикъ? Къ чему было Джо говорить, что онъ умеръ? Утопающій хватается за соломенку, и онъ рѣшилъ, что немедленно пойдетъ и посовѣтуется съ Джо. Умъ его былъ разстроенъ ужаснымъ открытіемъ, и онъ забылъ, что теперь уже около полуночи; схватилъ шляпу и вышелъ изъ дому, чтобы идти въ Тоттенгэмъ. Онъ прошелъ по Флитъ-Стритъ, гдѣ еще было довольно много народу, въ особенности, запоздалыхъ журналистовъ, по Лютгэдъ-Гиль все еще оживленному, и вдоль Чипсайда, гдѣ потокъ жизни все еще катился, хотя уже и узкимъ ручейкомъ. Около банка толпились послѣдніе омнибусы, съ большимъ шумомъ и гвалтомъ. Но Корнгилль былъ тихъ. Когда Клодъ пришелъ въ Тоттенгэмъ и остановился у дома Джо, съ закрытыми ставнями, онъ тутъ только сообразилъ, что уже глубокая ночь на дворѣ, и что всѣ давно уже спятъ. Конечно, онъ могъ разбудить брата, но какъ объяснитъ онъ его женѣ и дѣтямъ такое необычное посѣщеніе? Онъ могъ бы уйти обратно домой, но тогда зачѣмъ же онъ приходилъ? Не лучше ли ему гдѣ-нибудь дождаться утра? Онъ вспомнилъ, что въ Тоттенгэмѣ есть кладбище, и отправился туда. Долго сидѣлъ онъ на одной изъ плитъ, покрывавшихъ могилы; въ умѣ его проносились тысячи мыслей, пока онъ, наконецъ, не заснулъ.
Было около восьми часовъ, когда онъ проснулся,-- слишкомъ поздно, чтобы идти къ брату, который уже навѣрное ушелъ изъ дому на работу. Клодъ рѣшилъ, что никому не скажетъ своей тайны; пусть она будетъ извѣстна только ему одному.