-- Не хочу, чтобы кто-нибудь за меня вступался!-- яростно закричала Меленда:-- говорю вамъ, что не хочу и не хочу! Я всегда была независима и всегда буду.
Этой фразой утѣшала она себя, и хотя это была только фраза, но она производила свое дѣйствіе.
-- Независима!.. О, Меленда, какая же это независимость!
На другое утро, Меленда опять пошла за деньгами и за работой. Опять приказчикъ приказалъ ей стоять и ждать. Ее промуштровали и второй день -- наказаніе, показывающее, какъ велика была ея вина.
Меленда повиновалась съ гнѣвнымъ румянцемъ на щекахъ.
Нѣкоторыя изъ женщинъ, стоящихъ въ магазинѣ, шептали ей, что это безсовѣстно и безбожно. Это все, что могли сдѣлать женщины. "Это безсовѣстно и безбожно",-- шептали онѣ такъ тихо, чтобы конторщики не слыхали. Вся исторія женщины заключается и выражается въ этихъ четырехъ краткихъ словахъ: "это безсовѣстно и безбожно".
На третій день, она опять пошла, и ей опять было приказано стоять и ждать. Она повиновалась и покорно приготовилась къ трехъ-дневной пыткѣ.
Быть можетъ, даже и на этомъ дѣло не докончилось бы, еслибы въ дѣло не вмѣшалось постороннее лицо. Валентина была такимъ лицомъ. Когда она увидѣла, что Меленда и на третій день не вернулась въ полдень, она объявила, что долѣе этого терпѣть нельзя.
Было около часа по-полудни. Меленда стояла одинокая, въ углу комнаты, поодаль отъ народа, входившаго и выходившаго изъ магазина. Теперь она уже ничего не ждала, кромѣ того, чтобы поскорѣе наступило семь часовъ. Ждать ей приходилось еще шесть часовъ, и она потихоньку переминалась съ ноги на ногу, чтобы облегчить боль, испытываемую ею въ ногахъ. Когда она увидѣла входившую Валентину, то перемѣнилась въ лицѣ, и ей стало стыдно. "Въ самомъ дѣлѣ,-- подумала она,-- какъ я независима! есть чѣмъ гордиться!" Валентина оглядѣлась кругомъ, и увидѣла Меленду въ углу и затѣмъ обратилась къ человѣку за прилавкомъ. То былъ какъ разъ тотъ самый жирный приказчикъ, о которомъ говорила Меленда.
-- Скажите, пожалуйста,-- спросила Валентина:-- это по вашему приказу здѣсь пытаютъ дѣвушекъ?