XXIV.-- Лиззи искушаютъ.
Въ то время, какъ происходило все вышеописанное, Лиззи, незамѣтно для другихъ, вышла на улицу, чувствуя себя обиженной и заброшенной. Для такихъ дѣвушекъ, которыя вполнѣ сознаютъ свою бѣдность и личное ничтожество, нѣтъ большаго счастья какъ "вниманіе" къ ихъ особѣ, и нѣтъ большей обиды, какъ пренебреженіе. Она ревновала; она обѣдала у Валентины въ продолженіе трехъ мѣсяцевъ, и безъ всякой гордости принимала ея подарки, и между тѣмъ никто съ ней не носился. А стоило Мелендѣ только сдаться, какъ поднялась такая радость, какъ о раскаявшемся грѣшникѣ. Меленду ласкали и цѣловали, а на нее не обращали никакого вниманія. Кромѣ того, Меленда не будетъ уже больше рабочей дѣвушкой -- это ясно; никакая рабочая дѣвушка не можетъ быть такъ одѣта, какъ она. Валентина -- ея сестра, и Валентина уѣзжаетъ, и, конечно, Меленда уѣдетъ вмѣстѣ съ ней, а Лотти умираетъ. Что же будетъ съ нею? Кто найдетъ ей работу, которую до сихъ поръ всегда находила ей Меленда? Какъ она будетъ жить? У нея въ мірѣ не было друзей, кромѣ этихъ двухъ дѣвушекъ. Въ послѣднее время, нашелся, правда, человѣкъ, называвшій себя ея другомъ. Въ карманѣ у нея лежало письмо отъ него,-- не первое, далеко уже не первое, и которое она уже успѣла разъ десять перечитать. То было любовное письмо. Человѣкъ, который его писалъ, снова и снова говорилъ, что любить ее, и думаетъ о ней день и ночь. Теперь она рѣшилась согласиться на его предложеніе. Она купила за пенни листъ почтовой бумаги и конвертъ, а лавочница была такъ добра, что позволила ей написать за своей собственной конторкой и своимъ собственнымъ перомъ.
"Лотти,-- писала она,-- умираетъ. Меленда скоро уѣдетъ. У нея новое платье и новая прическа. А я останусь совсѣмъ одна. Я не могу быть одна. Поэтому отправлюсь съ вами завтра. Напишите, гдѣ мнѣ васъ встрѣтить. Ваша пріятельница -- Лиззи".
Она надписала адресъ и отправила письмо по почтѣ, истративъ на это послѣднее оставшееся у нея пенни. Было около двухъ часовъ пополудни. Онъ получитъ это письмо черезъ два или три часа. Отвѣтъ она получитъ на слѣдующее утро. Теперь, когда дѣло было сдѣлано, она чувствовала большое волненіе. Ей было страшно идти домой. Подобно Евѣ, ей хотѣлось спрятаться. У нея не было больше денегъ, и она была страшно голодна, но идти домой все-таки боялась. Ей казалось, что у нея по глазамъ узнаютъ то, что она сдѣлала. Онѣ прочитаютъ это на ея лицѣ, которое горѣло. А если онѣ догадаются,-- что она имъ скажетъ?
Было уже очень поздно, около одиннадцати часовъ вечера, когда она рѣшилась вернуться домой. У отца ея горѣла свѣчка; она растворила дверь и вошла въ его комнату. Онъ сидѣлъ на стулѣ, неподвижный и задумчивый, какъ это было съ нимъ каждый вечеръ.
-- Не могу ли я чѣмъ-нибудь услужить вамъ, папа?-- спросила она. Въ послѣдній разъ приходится ей услуживать ему!
-- Это ты, Лиззи?-- спросилъ онъ, встряхивая головой, какъ человѣкъ, приходящій въ себя.-- Нѣтъ, душа моя, благодарю тебя. Съ чему тебѣ услуживать мнѣ? Я ничего не могу сдѣлать для тебя, ни теперь, ни послѣ. Тебѣ бы надо другого отца, который могъ бы что-нибудь сдѣлать для тебя.
-- Что же дѣлать?-- не ваша вина, что вы такъ страшно бѣдны.
-- Я полагаю, что моя вина, что у меня есть дочь, которой приходится дѣлить мою бѣдность. Но не бѣда. У тебя есть теперь новый другъ.
-- Если вы разумѣете Валентину, то ошибаетесь. Она уѣзжаетъ и увозитъ съ собой Меленду. А Лотти умираетъ.