Ее звали Лотти. Она жила здѣсь, хотя ея настоящее мѣсто было бы въ богадѣльнѣ или въ больницѣ,-- частію потому, что у нея не было другого угла, частію потому, что она была дружна съ Мелендой, и частію потому, что Меленда ни за что не отпустила бы ея отъ себя, пока могла работать день и ночь на себя и на нее.
Что касается Меленды, сестры Клода, она сидѣла за столомъ. Ей теперь было двадцать-три года и она была такая же рыжая, какъ и въ дѣтствѣ. Рыжіе волосы имѣютъ своего рода красоту, и я полагаю, что еслибы Меленда держала ихъ въ порядкѣ, то они были бы живописны. Но на что будутъ похожи краснорыжіе волосы, если съ ними обращаются такъ, какъ это въ модѣ у лондонскихъ простыхъ дѣвушекъ, то-есть коротко обрѣжутъ ихъ спереди и начешутъ на лобъ огромной копной, въ родѣ красной подушки, а остальное свернутъ пучкомъ назади? Такая мода можетъ служить текстомъ для проповѣдника и иллюстраціей тиранніи моды, нисколько не украшающей своихъ слѣпыхъ поклонницъ, но лишающей ихъ и той ничтожной красоты, какую могла дать имъ природа.
Воздушные, кудрявые, изящные завитки на лбу у нѣкоторыхъ барынь и барышенъ, безъ сомнѣнія, послужили прототипомъ безобразныхъ начесовъ лондонскихъ рабочихъ дѣвушекъ; но "бахрома" никогда не предназначалась къ тому, чтобы обезображивать лицо и дѣлать его грубымъ; "бахрома" не должна также быть копной, тѣмъ менѣе пригодна она для густыхъ рыжихъ волосъ, которые такъ же мало кудрявятся, какъ и коровій хвостъ. Еслибы Меленда послушалась разумнаго совѣта, то зачесала бы волосы назадъ и открыла бы широкій, четырехъ-угольный и очень бѣлый лобъ, на который всякій посмотрѣлъ бы съ уваженіемъ. И кромѣ того, ея глаза, яркіе и быстрые, какъ пара электрическихъ искръ, были бы виднѣе. Она совсѣмъ не была хороша собой, хотя, подобно многимъ рыжимъ дѣвушкамъ, у нея былъ очень хорошій цвѣтъ лица. Лицо у нея было четырехъ-угольное, носъ короткій и прямой; губы твердо очерчены, подбородокъ широкій. Росту она была ниже средняго, но плечи у нея были широки, а руки велики. Она казалась сильной дѣвушкой. Но она была худа: щеки у нея провалились, а фигурѣ недоставало той полноты, которую даетъ обильная пища. Сестра Полли вѣчно казалась голодной; она казалась также рѣшительной, упрямой и сердитой, когда ее погладятъ противъ шерстки. Послѣднее бывало очень часто, и она очень часто сердилась.
Третья дѣвушка, Лиззи, была такого типа, который нерѣдко попадается въ Лондонѣ и, такъ сказать, принадлежитъ столицѣ. Въ немъ много варіацій и онъ поражаетъ всякаго рода эксцентричностями. Но, говоря вообще, Лиззи принадлежала къ тому классу лондонскихъ дѣвушекъ, которыя состоятъ, такъ сказать, изъ однихъ глазъ. У нихъ, правда, есть и другія черты лица, но ихъ глаза поражаютъ: до того они велики, глубоки, полны всякаго рода мыслей, намѣреній и желаній. Ихъ ротъ тоже бываетъ достоинъ вниманія, потому что невеликъ и съ розовыми полуоткрытыми губками,-- точно душа дѣвушки ждетъ тѣхъ откровеній и умственныхъ даровъ, которыхъ такъ страстно жаждутъ ея глаза. Такую дѣвушку невозможно видѣть безъ того, чтобы не пожелать немедленно перенести ее въ такую сферу, гдѣ она будетъ постоянно въ соприкосновеніи съ возвышенными и благородными вещами.
У Лиззи тоже была бахрома на лбу, но такъ какъ ея волосы были темные, а не рыжіе, такъ какъ они кудрявились, а не были прямы, и такъ какъ у нея былъ нѣкоторый вкусъ и она не начесывала на лобъ густой и плотной подушки, а лишь спускала нѣсколько завитыхъ волосъ, то впечатлѣніе было не непріятное. Ростомъ она была высока, но тонка, и такъ же худа, какъ и Меленда, хотя не имѣла такого голоднаго вида.
Головка у нея была небольшая и черты лица довольно тонкія и изящныя. Мужчины, которые знаютъ больше толка въ этихъ вещахъ, нежели женщины, и умѣютъ различать красоту даже и тогда, когда она ходитъ съ продранными локтями, сказали бы, что въ этой дѣвушкѣ есть всѣ условія для красоты; недостаетъ только ухода.
Въ часъ пополудни онѣ уже работали въ продолженіе шести часовъ, такъ какъ начали съ семи.
Обыкновенно работа у нихъ шла молча, но сегодня Лиззи позволила себѣ небольшой взрывъ революціонныхъ чувствъ. Она была живо укрощена Мелендой, которая, въ заключеніе своей побѣды, высказала нѣсколько замѣчаній, закрѣпившихъ повиновеніе, но оставившихъ недовольство и тлѣющій подъ пепломъ огонь возмущенія.
Когда часы -- гдѣ-то по сосѣдству -- пробили часъ пополудни, Меленда нарушила молчаніе и повелительнымъ тономъ приказала:
-- Лотта, сію минуту ложись!