-- Я знаю два новыхъ языка и законовѣденіе. Умѣю грести, играть въ крокетъ и теннисъ...
-- Мы тоже умѣемъ играть въ теннисъ. Клодъ,-- она опять понизила голосъ,-- бросимъ искать сходство. Но, ахъ! какое ужасное мы провели утро! Мой бѣдный братъ!
Она хотѣла этимъ сказать, что если одно свиданіе съ Мелендой было такъ невыразимо тяжело, то каковы должны быть его чувства, когда онъ всю жизнь знался съ ней.
-- Что касается меня,-- отвѣчалъ онъ на ея невысказанный вопросъ,-- то Меленда всегда была моей сестрой. Я къ ней привыкъ. Но, конечно, вы ея раньше не знали.
-- Увольте насъ отъ вторичнаго свиданія, Клодъ. Я знаю, что это -- эгоизмъ съ моей: стороны. Но я не могу идти туда опять... такъ скоро.
-- Вы и не пойдете, пока сами того не пожелаете. Я боюсь, что Меленда была... очень... откровенна.
-- Она была... нестерпима.
-- Да!-- послышался голосъ Джэка Бонейрса, который былъ не громокъ, но звученъ; онъ разговаривалъ съ Валентиной.-- Да! съ тѣхъ поръ, какъ я видѣлся съ вами во Флоренціи, я былъ безусловно вынужденъ посвятить себя исключительно искусству. Всякое другое личное честолюбіе, какое я могъ бы питать, я оставилъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ! но вѣдь нѣтъ ничего очаровательнѣе искусства, м-ръ Бонейрсъ, и ничего почтеннѣе, не правда ли?
-- Я надѣюсь, что увижу васъ и вашу сестру, въ одинъ счастливый день, въ моей мастерской, миссъ Валентина? Моя картина не будетъ окончена и готова для выставки раньше трехъ или четырехъ лѣтъ. Но друзьямъ я покажу ее раньше.