-- Что я стала бы дѣлать?-- спросила Віолета.
-- Не знаю; вы, кажется, ни на что путное не годитесь. Ну да, наконецъ, на худой конецъ, каждая дѣвушка можетъ шить. Ну, вотъ теперь вы знаете, что васъ ожидаетъ, и когда революція начнется...
-- То многихъ свалитъ съ ногъ, кто этого вовсе не ожидаетъ,-- добавилъ Клодъ.
Самъ не отвѣчалъ. Онъ разгорячился, и теперь ему было стыдно потому, что Клодъ оставался нечувствителенъ въ его краснорѣчію. Что касается дѣвушекъ, то одну ему удалось заинтересовать, а другую до смерти напугать своими дикими рѣчами. Но это его не трогало. Такъ или иначе взволновать женщинъ -- не трудное дѣло. Но Клодъ, который, по его мнѣнію, долженъ былъ бы или спорить и опровергать его, или же признать себя побѣжденнымъ,-- Клодъ слушалъ совершенно хладнокровно и безучастно.
Самъ ушелъ.
-- Вы слышали вѣроисповѣданіе Сама,-- сказалъ Клодъ: -- онъ вѣритъ въ каждое слово.
-- Ну чтожъ,-- замѣтила Віолета,-- я могу шить. Дѣвушки хоть на это годны.
-- А я могу учить въ школѣ,-- сказала Валентина.-- Но, Клодъ, міръ безъ бѣдности и страданія...
-- Полно, Валь,-- перебила Віолета,-- не разсуждай объ этомъ! иначе ты убѣжишь отъ насъ къ соціалистамъ. Останемся лучше съ нашими естественными врагами и будемъ ѣсть и пить сколько можемъ, пока Самъ намъ въ этомъ не помѣшаетъ. Клодъ, вы пойдете къ намъ завтракать?
Віолета подавила тяжкій вздохъ, доказывавшій, что она скрывала глубокое и сильное волненіе.