-- Мы теперь видѣли Сама. Мы теперь увидимъ его снова, можетъ быть, тогда, когда онъ будетъ президентомъ соціальной республики и станетъ рубить головы направо и налѣво.
X.-- Великое отреченіе.
Валентина задумала планъ. И вначалѣ никто не зналъ его, кромѣ Віолеты. Когда она впервые сообщила ей о немъ, Віолета сначала засмѣялась, а затѣмъ заплакала. Самъ Готама не могъ бы придумать ничего фанатичнѣе. Никакой египетскій или сирійскій аскетъ, никакой индійскій факиръ не придумалъ бы болѣе мучительнаго самоистязанія.
И затѣмъ она сообщила объ этомъ Клоду.
-- Это невозможно,-- отвѣтилъ онъ безъ всякаго колебанія.
Всѣ великіе планы всегда признаются вначалѣ невозможными.
-- О, Клодъ!-- и ея лицо омрачилось: -- а я такъ разсчитывала на вашу помощь.
-- Давайте придумаемъ что-нибудь другое.
-- Ничего другого не придумаешь. Развѣ вы не понимаете, Клодъ? она -- моя родная сестра... и ваша также. И подумайте, какъ она живетъ, подумайте объ ея нищенской жизни! Я должна пожить съ ней. Я должна помочь ей. Она, конечно, будетъ гнать меня. Но я не пойду.
-- Это совершенно невозможно, Валентина,-- настаивалъ Клодъ:-- вы не привыкли къ ихъ жизни; она убьетъ васъ.