-- Когда дѣло касается практическихъ вещей -- ваши "друзья", Поль, не такъ добры, какъ духи бѣднаго старика Чика.
-- Практическихъ вещей! вы называете деньги практической вещью. Но я забылъ, Томъ, что вы ни во что не вѣрите. Для васъ деньги, конечно, очень практическая вещь.
Онъ продолжалъ завтракать какъ ни въ чемъ не бывало. Сивилла налила ему чаю, стиснувъ зубы и вся пунцовая. Цецилія повѣсила носъ. Лэди Августа вздыхала. А Поль ѣлъ себѣ, да пилъ и былъ такъ веселъ, какъ будто-бы ровно ничего не случилось.
Затѣмъ м-ръ Киръ Бруденель на манеръ древнихъ патріарховъ, и совсѣмъ позабывъ про ученіе Исаака Ибнъ-Менелека, точно абиссинскій мудрецъ совсѣмъ и не прибиралъ его къ рукамъ, началъ монологъ или плачъ по разрушенной компаніи. То былъ почти эпическій, разсказъ. Онъ началъ съ описанія обстоятельствъ, заставившихъ его отца покинуть родное село и отправиться въ Лондонъ съ двумя пенсами въ карманѣ. Никто никогда не можетъ въ сущности пробить себѣ дороги въ Лондонѣ, если онъ такъ несчастенъ, что неимѣетъ больше двухъ пенсовъ въ карманѣ. Патріархъ Бруденелей, родоначальникъ Авраамъ, побывалъ въ прикащикахъ, клеркахъ, Богъ его знаетъ чѣмъ онъ только не былъ и въ свое время основалъ великую компанію, носящую его имя. Сначала предпріятіе было не очень обширное, но постепенно все расширялось. Затѣмъ, повѣствовалъ м-ръ Киръ Бруденель, наступило время, когда отцу его пришлось умирать. Онъ умеръ очень неохотно, не потому, чтобы боялся смерти, а потому, что ему было жалко оставить дѣло, пока оно еще не вполнѣ развилось и еще существовали изъ мірѣ берега и порты, въ которыхъ имя Бруденель было неизвѣстно.
Сцена у смертнаго одра была по истинѣ трогательна. Зачѣмъ, перемѣнивъ тонъ, точно менестрель, который знаетъ, какъ тронуть сердца слушателей, м-ръ Киръ Бруденель продолжалъ разсказывать, какъ онъ и его братъ продолжали дѣло, какъ рѣшили превратить фирму въ компанію и сдѣлали это, и какъ ихъ акціи пошли въ ходъ и какъ они ихъ продали съ большой преміей и купили землю, въ тѣ дни, когда земля еще приносила доходъ, и какъ его братъ получилъ титулъ баронета и какъ самъ онъ посвятилъ жизнь спиритуалистической наукѣ и философіи и какъ онъ, къ несчастію, помѣстилъ, будучи опекуномъ и душеприкащикомъ, все состояніе своихъ питомцевъ и своей дочери въ акціи компаніи.
-- А теперь, заключилъ онъ, я сдѣлалъ ихъ нищими, потому что компанія обанкрутилась. Предпріятіе моего отца раззорено; наше имя стало притчей во языцѣхъ; тысячи неповинныхъ людей будутъ вѣчно проклинать насъ. Я душеприкащикъ и опекунъ, раззорившій своихъ питомцевъ. Ты, Томъ, долженъ будешь работать изъ-за куска хлѣба. Ты, Цецилія, не имѣешь больше ни гроша денегъ. Ты, Сивилла, лишилась: всего, что тебѣ оставила мать. Дѣти, я постараюсь сдѣлать для васъ, что могу, но позоръ, нанесенный нашей фамиліи! О! этого мы никогда не изгладимъ! никогда!
Въ то время какъ онъ такъ жаловался и стоналъ, жена склонилась надъ нимъ. Поль, у котораго были глаза на затылкѣ и уши повсемѣстно, замѣтилъ, что Томъ держитъ руку Сивиллы подъ столомъ, и услышалъ шепотъ:
-- Сивилла, ты подождешь -- пока я справлюсь? ты знаешь, какое это имѣетъ значеніе для насъ? Какая преграда выросла теперь между нами? Ты подождешь, пока я трудомъ верну то, что мы потеряли?
И она отвѣчала:
-- Еслибъ мнѣ пришлось ждать сто лѣтъ, я буду ждать... Томъ.