-- Никакой джентльменъ не сталъ бы себя вести такимъ образомъ. Я всегда подозрѣвала и не любила васъ; а теперь я васъ презираю. Вотъ все, что я хотѣла вамъ сказать, м-ръ Пауль. Я могу только прибавить, что надѣюсь, что глаза моего отца раскроются, благодаря всему этому и что мы скоро простимся съ вами.
Поль снова поклонился.
-- Гдѣ-то сказано про горячія уголья, которые собираютъ надъ головой врага. Можетъ быть...
Онъ снова поклонился и, не договоривъ, пошелъ въ свою комнату.
Завтракъ, проходившій всегда очень весело и живо со времени пріѣзда Поля, начался очень мрачно. Только дамы семейства присутствовали, и всѣ онѣ были унылы. Сивилла, кромѣ негодованія, испытывала и нѣкоторый стыдъ за свои нападки на Поля. Онъ же, не смотря ни на что, сохранялъ веселый видъ и ѣлъ съ тѣмъ примѣрнымъ аппетитомъ, который Сивилла называла грубымъ и невоспитаннымъ.
-- Гдѣ твой отецъ, душа моя? спросила лэди Августа со вздохомъ.
-- Онъ все еще въ кабинетѣ, отвѣчала Сивилла, глубоко вздохнувъ и взглянувъ на Поля.
Затѣмъ пришелъ Томъ, веселый и бодрый, но тою веселостью и бодростью, какую выказываютъ мужественные молодые люди, провалившись на экзаменѣ, или получивъ обратно свою рукопись отъ редактора.
-- Ну, добрые люди, дайте мнѣ поѣсть, сказалъ онъ. Можно стать нищимъ, и быть при этомъ голоднымъ. Нищіе даже всегда большею частію голодны, и это очень невыгодно для плательщиковъ податей. Ѣда должна была бы быть привилегіей богатыхъ людей. Цецилія! ты и я -- теперь нищіе. Да, Сивилла, прибавилъ онъ вполголоса, мнѣ теперь придется работать взаправду.
-- Какое, подумаешь, несчастіе! замѣтилъ Поль. Вашимъ друзьямъ придется надѣть по васъ трауръ, Томъ.