-- Мой милый философъ, вы такъ мужественно и благородно переносите чужую бѣду, что я надѣюсь, что съ вами въ непродолжительномъ времени случится такая же исторія. Я буду спокоенъ, когда вы раззоритесь и вообще послѣдую вашему примѣру и не буду огорчаться черезъ мѣру чужими несчастіями. А теперь же займусь этой котлетой. Ну что жъ -- бесѣдовалъ я съ юристами. Побывалъ также и въ Сити. Но сколько могъ узнать о дѣлѣ, надежды нѣтъ спасти хоть что-нибудь. Всѣ въ голосъ говорятъ, что все погибло. Грузъ пропалъ, экипажъ... то есть акціонеры... выброшены за бортъ. Многіе ужь, какъ я слышалъ, разспрашиваютъ о menu въ рабочемъ домѣ и о постеляхъ, а также, приличная ли тамъ форма. Дай мнѣ элю; мы можемъ счесть себя счастливыми людьми, если отнынѣ будемъ имѣть возможность пить эль.
-- Если все пропало, сказалъ Поль съ краткой, терпѣливой улыбкой, то нельзя ли намъ перестать объ этомъ говорить? Мы ни о чемъ иномъ не говорили за завтракомъ, и м-ръ Бруденель совсѣмъ разсердился.
-- Можно, Поль, конечно, можно, отвѣчалъ Томъ. Вы правы, лучше объ этомъ больше не говорить.
-- Еслибы только мы потеряли деньги, Томъ, замѣтила Сивилла, торжественно и мрачно качая головой. Но наше имя обезславлено. Намъ нельзя больше смотрѣть прямо въ глаза людямъ, мы никогда не оправимся отъ этого удара, мы не можемъ больше знаться съ обществомъ. Мы никогда, никогда ее сотремъ позорнаго клейма...
Но тутъ появился м-ръ Брудепель и на столько преображенный, что Сивилла не могла прилично договорить, хотя повторяла слово въ слово то, что говорилъ отецъ. Если фамильное имя было дѣйствительно запятнано утреннимъ событіемъ, то, должно быть, онъ нашелъ какое-нибудь удивительное мыло, которое могло смыть пятна, потому что лицо его сіяло. Да, радость, удовольствіе, счастіе выражались на этомъ лицѣ, озаренномъ улыбкой. Онъ шелъ такъ, точно готовъ былъ пуститься сейчасъ въ плясъ; говорилъ такъ, точно вотъ-вотъ запоетъ.
-- Поль! закричалъ онъ. Простите меня! я не долженъ былъ сомнѣваться. Какъ могъ я сомнѣваться! Простите меня! Я былъ малодушенъ и маловѣренъ. О! мой дорогой другъ, значитъ, они меня все-таки не забыли! они подумали о томъ, что я опекунъ... и что у меня есть дочь!
Онъ протянулъ руку, которую Поль съ жаромъ пожалъ.
-- Прощать нечего, сказалъ онъ. Я знаю, что случилось. Но вы сами намъ это разскажете. Ваши сомнѣнія были естественны. Разскажите всѣмъ, что случилось. У васъ банковая книга, я вижу, въ рукахъ.
Дѣйствительно въ рукахъ у м-ра Бруденеля была банковая книга.
-- Всего какихъ-нибудь пять минутъ, какъ ее подали. Кто посылалъ за ней? ты, Августа?