Каждый профессіональный медіумъ, когда исторія о самоотреченіи Поля достигала его ушей, спрашивалъ себя: зачѣмъ онъ это сдѣлалъ? Добродѣтель безъ видимой награды непостижимая вещь не для однихъ медіумовъ.
И такъ бракосочетаніе Гетти было интимное и скромное, сообразно обстоятельствамъ. М-ръ Медлокъ отказался быть посаженнымъ отцомъ дочери, но его видѣли въ дверяхъ церкви, мрачно наблюдавшимъ затѣмъ, какъ улетучивались всѣ его надежды. Когда служба была окончена, онъ направился въ Бомонъ-Стритъ, вѣроятно затѣмъ, чтобы выразить свое соболѣзнованіе другой жертвѣ упрямства Поля и непослушанія Гетти.
Лавинія присутствовала въ своемъ парадномъ черномъ платьѣ, въ которомъ она похожа была на театральную ouvreuse. Она обильно плакала во время службы. Плакала ли она потому, что дочь покидаетъ ея домъ, или потому, что планъ мужа не удался,-- кто знаетъ. Сивилла и Висая были единственными свидѣтельницами бракосочетанія.
Церемонія была мрачная. И единственное вполнѣ довольное лицо -- была невѣста.
Когда церемонія кончилась и всѣ присутствовавшіе росписались, новобрачные простились съ своими друзьями въ ризницѣ.
-- Дочь моя, сказала Лавинія, увижу ли я тебя когда-нибудь? О, Гетти, Гетти!
-- Я буду вамъ писать, мама. Письма вамъ будетъ передавать Сивилла. Вы не должны знать,-- чтобы папа этого не зналъ,-- гдѣ мы поселимся. Я не желаю больше его видѣть... никогда... Съ вами же мы увидимся.... если помните, что я вамъ говорила вчера вечеромъ.
-- Не знаю, врядъ ли, Гайнесъ этого не захочетъ. Я не могу отказаться отъ своей профессіи. Чѣмъ мы будемъ жить? Твой отецъ не захочетъ объ этомъ и слышать. Мы ѣдемъ совершать объѣздъ по Америкѣ. Мнѣ надо кормиться, дитя, а теперь надо кормить и отца!
-- Прощайте, мама. Когда вамъ надоѣстъ ваше занятіе, пришлите мнѣ словечко черезъ Сивиллу. Прощайте, бросьте, мама, бросьте все это! прошептала она, въ послѣдній разъ цѣлуя ее.
Новобрачные уѣхали на станцію Викторія въ четырехъ-колесномъ кэбѣ, на верху котораго стоялъ ихъ багажъ, а остальная компанія осталась на подъѣздѣ церкви.