Лавинія продолжала плакать, скромное бракосочетаніе, и даже безъ всякихъ свадебныхъ подарковъ! Гетти не захотѣла принять ничего отъ семьи, въ домѣ которой Поль былъ недостоинъ.... Ни одного подарка, ни даже отъ Цециліи, которая любила ее, ни даже отъ лэди Августы, которая была благодарна ей за услуги, ни отъ Сивиллы -- Поль не долженъ былъ воспользоваться хотя бы парой перчатокъ въ этомъ домѣ.
-- Я плачу не потому, что Гетти вышла замужъ, миссъ Бруденель, говорила Лавинія. Поль будетъ ей хорошимъ мужемъ, я въ этомъ увѣрена. Такіе люди, какъ онъ,-- умные, добрые и покладливые -- большею частію бываютъ хорошими мужьями, если не сдѣлаются пьяницами. Но ужасно подумать, что случай самый выгодный, какой когда-либо представлялся для молодой четы, пропадаетъ даромъ. Вотъ что мнѣ обидно. Ему еще вчера предлагали какъ послѣдній шансъ, товарищество на половинныхъ барышахъ, причемъ деньги предоставлялось получать ему, и для начала предпріятія капиталъ въ двѣ тысячи фунтовъ. И онъ все это отклонилъ. А изъ-за чего? изъ-за пустаго предубѣжденія. Все изъ-за того, что ему пришлось бы пускать въ ходъ собственный умъ, а не духовъ. Но вотъ я знала съ самаго начала, что онъ не медіумъ. Медіума можно узнать по глазамъ; даже такого, какъ Эмануэль Чикъ -- хотя когда онъ входитъ, вся комната пропитывается запахомъ рома. Ну вотъ у Поля совсѣмъ не такіе глаза.
-- О! м-съ Медлокъ, но вѣдь Поль и Гетти чувствовали, что это будетъ нехорошо, отвѣчала Сивилла.
-- Нисколько не хуже всякой иной профессіи. И чѣмъ они теперь будутъ жить, желала бы я знать? Они уѣзжаютъ, и я лишилась дочери, потому что она объявила, что никогда и ни за что не позволитъ тому доброму старому господину, который предлагалъ товарищество Полю, провѣдать о томъ, гдѣ онъ живетъ. Я лишилась дочери. Положимъ, она была не такой преданной и доброй дочерью, какъ бы слѣдовало; она никогда не хотѣла помочь матери. И пренебрегла самымъ чуднымъ и божественнымъ даромъ ясновидѣнія. О! какой это стыдъ!
На этомъ обѣ дѣвушки ее оставили и пошли домой.
-- Все кончено, сказала Висая. Теперь ничего не остается, какъ увезти его назадъ въ Америку. Сивилла, не печатайте ничего про него въ газетахъ.
-- Душа моя, я въ помыслахъ не имѣла этого.
-- Не допускайте, чтобы лэди Августа что-нибудь напечатала. Она вѣдь сказала, что намѣрена это сдѣлать, въ тотъ день... помните... на митингѣ. Поль можетъ объ этомъ узнать, и это сдѣлаетъ его несчастнымъ. Самое лучшее для него теперь забвеніе.
-- Можетъ ли онъ забыть?
-- Вы не знаете моего мальчика, сказала Висая. Если онъ пожелаетъ что-нибудь забыть, то отвернется отъ этого и забудетъ черезъ недѣлю. Онъ забывалъ мнѣ писать и своимъ родителямъ... по цѣлымъ годамъ. Почему? Потому что между непріятной истиной и его претензіями существовало слишкомъ большое несоотвѣтствіе.