-- Почему это... почему Поль не влюбился въ васъ?
-- Не знаю, Сивилла. Но оно пожалуй и лучше. Что до меня касается, я всегда любила этого хорошенькаго мальчика... и еслибы онъ и навелъ меня на мысль, что вѣдѣ въ сущности онъ мнѣ не братъ, то можетъ быть... Впрочемъ, все это пустяки. Я его сестра и люблю его какъ брата, а потому, Сивилла, никогда не допущу его до нужды.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Недѣлю спустя Томъ и Сивилла стояли на платформѣ Сен-Панкраса. Они пріѣхали проститься съ человѣкомъ, который спасъ ихъ состояніе и убѣдилъ м-ра Бруденеля согласиться на ихъ бракъ.
-- За такія услуги, говорилъ Томъ, я бы пожалъ руку динамитчику
Это не было обыкновенное прощаніе. Они не могли сказать другъ другу: "до свиданія" или "пріѣзжайте на будущій годъ", объ этомъ не могло быть и рѣчи, потому что Полю нельзя было вернуться въ Англію, по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ, пока жива была толпа народа, слышавшая его признанія на митингѣ.
-- Пиши намъ, Гетти, сказала Сивилла. Пиши во-первыхъ Цециліи, а во-вторыхъ и мнѣ, время отъ времени. Сообщай намъ, какъ ты устроилась и какъ тебѣ живется. Моя бѣдная Гетти!
-- Я очень счастлива. Я буду счастлива всю жизнь, храбро сказала она, беря подъ руку своего красиваго мужа.
-- Кондукторъ уже осматриваетъ билеты, замѣтила Висая. Прощайте, Сивилла. Я тоже буду писать вамъ, если позволите. Вотъ вамъ маленькій подарокъ. Положите его въ свой письменный столъ и заглядывайте въ него время отъ времени. Прощайте.
-- Поль, сказалъ Томъ, протягивая руку и крѣпко и дружески пожимая руку Поля, мы ваши должники. Намъ никогда не заплатить вамъ свой долгъ. Но, быть можетъ, современемъ вы припомните объ этомъ обстоятельствѣ. Обѣщайте мнѣ, если случай представится, вспомнить объ этомъ.