По возвращеніи новобрачныхъ домой, лэди Августа дала обѣдъ.
Сивилла увидѣла безъ удивленія, хотя и съ огорченіемъ, что въ домѣ произошелъ возвратъ къ старымъ богамъ, до-Паулевской, если можно такъ выразиться, эпохи. Достопочтенный Беніаминъ Гуджъ, м-ръ Эмануэль Чикъ, м-ръ Эмилій Гортонъ, м-ръ Этельстанъ Кильбёрнъ, м-съ Треси Ганди и ея супругъ, со всѣми остальными были на лицо. Обѣдъ былъ большой, званый и парадный, и Сивилла увидѣла, что поджидаютъ еще какую-то почетную гостью, кромѣ ея самой.
-- У насъ будетъ сегодня новый интеллектуальный праздникъ, услышала она, какъ провозгласилъ громогласно м-ръ Веніаминъ Гуджъ. Мы это только и знаемъ, впрочемъ. Ждутъ какую-то даму... изъ Россіи... но имени ея мы еще не знаемъ. Она уже пріѣхала и находится въ домѣ.
Хорошо знакомое ощущеніе охватило Сивиллу, и сердце упало въ ней. Она увидѣла, что за обѣдомъ послѣдуютъ особенно интересныя манифестаціи.
-- Да, моя душа, сказалъ ея отецъ, проявляя всю прежнюю, хорошо знакомую ей нервность, у насъ такая гостья, общественное положеніе которой ручается за ея добросовѣстность. Она не безъимянная авантюристка, какія иногда у насъ появлялись. Она русская княгиня самой знатной фамиліи. Ея манифестаціи доказываютъ весьма развитую стадію спиритуалистическихъ усилій. Но мы сами увидимъ, дитя мое, и сама будешь судить. Мы всегда предпочитаемъ сужденіе тѣхъ, кто намъ враждебенъ. Томъ самъ будетъ судить о ней.
-- Не опытами и фейерверками по части магнетизма можемъ мы достичь великихъ результатовъ, вмѣшался Эмануэль Чикъ; -- мы должны медленно подвигаться впередъ, шагъ за шагомъ. Намъ приходится бороться съ лживыми и насмѣшливыми духами. Но подумайте, сэръ, о добытыхъ уже нами результатахъ. Это наука, сэръ, и должна быть ведена на научныхъ началахъ. Медіумъ долженъ искать своего пути. Государство должно давать ему средства для изслѣдованій, а результаты ихъ должны печататься для всеобщаго свѣдѣнія.
Тутъ русскій феноменъ, "княгиня" Ольга Александровна появилась въ дверяхъ.
Она была молода, и наружность ея была замѣчательна, если не красива. Она была одѣта въ черный бархатъ и кружева,-- костюмъ очень дорогой, простой и эффектный. Съ минуту она простояла въ дверяхъ, гдѣ свѣтъ падалъ на нее и озарялъ съ головы до ногъ, точь въ точь какъ актриса, появляясь на сценѣ, останавливается на минуту, чтобы дать время публикѣ осмотрѣть ея фшгуру, лицо и нарядъ. Черты лица этой молодой особы были правильны, хотя и рѣзки... но друзья увѣряли, что у нея тонкія черты; голосъ былъ тоже рѣзокъ и нѣсколько крикливъ; волосы черные, а глаза подъ цвѣтъ волосъ. Мы сказали бы, что она еврейка и назвали бы "развязной". Ротъ былъ у нея твердый... даже жесткій; улыбка застывшая на губахъ... друзья утверждали, что она обольстительна. Тѣ же, кому она не нравилась, говорили, что она неискрення и не добродушна. Ее называли Ольга Александровна, и она пріѣхала изъ Петербурга, но въ лицѣ у нея было что-то вульгарное. Она говорила рѣзкости, порою даже невѣжливости, но друзья утверждали, что это эпиграммы, и она написала книгу по-французски, которую перевели и на англійскій языкъ, но которую старомодные люди не допускали къ себѣ въ домъ. Друзья же утверждали, что то была книга, въ которой женщина впервые осмѣлилась высказать правду.
Обѣдъ прошелъ какъ одинъ изъ тѣхъ торжественныхъ обѣдовъ, какіе были такъ памятны Сивиллѣ, и одно время измѣнились подъ вліяніемъ живаго характера Поля. Обѣдъ былъ скученъ такъ же, какъ и торжественъ.
Она вспомнила первый вечеръ, когда появился Поль, и какъ всѣ присутствующіе вытягивали шеи и напрягали уши, ловя каждое его слово и движеніе. Но будучи женщиной, слѣдовательно предубѣжденной, Сивилла находила, что Поль былъ гораздо интереснѣе Ольги Александровны и гораздо красивѣе.