Юноша часто говорилъ такъ и раньше. Но его слова имѣли теперь больше значенія, когда онъ собирался ринуться въ обширный и неизвѣстный міръ.
Висая поспѣшила указать на утѣшенія религіи.
-- Да, да, отвѣчалъ юноша съ сомнѣніемъ... Но какъ хорошо сознавать, что живешь не безцѣльно, что оставилъ слѣдъ въ своемъ поколѣніи, что про тебя будутъ говорить, пока англійскій языкъ будетъ жить, и что тебя не забудутъ тотчасъ же, какъ только твоя душа разстанется съ тѣломъ...
Онъ остановился и вздохнулъ.
-- Вѣчные толки о славѣ и объ отличіяхъ, Цефъ! Ты, кажется, только объ этомъ и думаешь. Не лучше ли было бы думать, что твое дѣло -- доброе дѣло и хорошо выполнено, все равно, сталъ ли ты отъ того знаменитъ или остался въ неизвѣстности? Ты умрешь тогда съ увѣренностью
-- Ты говоришь такъ, какъ еслибы каждый только и дѣлалъ, что ходилъ въ церковь, перебилъ юноша съ нетерпѣніемъ. Ужь если дѣлать доброе дѣло и оставаться неизвѣстнымъ, то лучше....
Онъ умолкъ, потому что въ ушахъ дѣвушки его слова показались бы богохульствомъ.
-- Кромѣ того, продолжалъ онъ, они такъ самонадѣянны, эти темные деревенскіе люди. Почему они болѣе увѣрены въ себѣ, чѣмъ люди, которые борются на глазахъ у всего міра.
-- Если ты говоришь о борьбѣ, то вспомни, сколько гладіаторовъ умирало въ невѣдѣніи и забвеніи.
-- Ну, что жъ такое, они благородно пали, потому что пали въ борьбѣ, а эти люди умираютъ такъ же низко, какъ и жили.