Какихъ-нибудь сутокъ оказалось достаточно для этого молодаго человѣка, чтобы забрать въ свои руки трехъ женщинъ. Если онъ не забралъ четвертую, то только потому, что она была уже влюблена въ другаго. Но что касается остальныхъ, то онъ пришелъ, увидѣлъ и побѣдилъ. Побѣдой онъ былъ обязанъ столько же своей наружности и манерамъ, какъ и выказанной имъ силѣ! Будь онъ вульгарнымъ, плохо одѣтымъ, пропитаннымъ табачнымъ запахомъ нѣмцемъ, какого онѣ ждали, онѣ признали бы его силу, но безъ всякаго энтузіазма.
-- Отъ Исаака, продолжалъ Пауль, я научился всему, что знаю. Онъ непрерывно наставляетъ меня. Я ежеминутно бесѣдую съ нимъ; даже и теперь, когда я говорю, я слышу отъ него слова поученія и поддержки.
-- О! это удивительно! прошептала Цецилія. И я видѣла моего брата!
Сивилла украдкой поглядывала на человѣка, который смѣлъ говорить такія вещи! Много людей пріѣзжали въ ихъ домъ и говорили всякую всячину. Много притязаній бывало высказываемо; въ каждомъ она узнавала что-нибудь знакомое, привычное, театральное и по существу дѣла коммерческое.
Но тутъ и рѣчи и претензіи были одинаково новы для нея, и коммерческій элементъ отсутствовалъ. Она, закаливъ сердце, опять взглянула на него, и ихъ глаза встрѣтились. Взглядъ его былъ властительный и повелительный. И вотъ она почувствовала нѣчто совсѣмъ новое, страшное и удивительное: ея мозгъ какъ бы отуманился, а самоё ее влекло къ этому человѣку, точно на привязи: посредствомъ отчаяннаго усилія она оборвала привязь и прогнала туманъ изъ головы. Ихъ глаза снова встрѣтились, но на этотъ разъ онъ отвернулся.
-- Много такихъ женщинъ, сказалъ онъ, какъ много и мужчинъ, которые не могутъ идти по этому пути, еслибы и хотѣли. Но есть другія, ихъ немного, которымъ дана способность, но онѣ не хотятъ воспользоваться ею.
-- Онѣ знаютъ, пока свободны, кто онѣ и что дѣлаютъ, проговорила Сивилла; но не знаютъ, что съ ними будетъ, если онѣ отрекутся отъ своей воли и свободы.
-- О! пролепетала лэди Августа, показывая самый дурной, какой только можно, примѣръ дѣвушкамъ, когда пророкъ ведетъ, кто можетъ не послѣдовать за нимъ и не отказаться отъ всего?
Цецилія и Гетти вздохнули, и послѣдняя покраснѣла, какъ маковъ цвѣтъ, точно въ одной уже мысли о полномъ рабствѣ и подчиненіи заключалось много счастія.
Всего сутки прошло, какъ онъ пріѣхалъ. И не теряя, какъ видно, времени попустому, способами, ему одному извѣстными, онъ овладѣлъ этими тремя женщинами и поработилъ ихъ. Что онъ имъ говорилъ каждой въ отдѣльности -- я не знаю. Но всѣ три были его покорными рабынями.