-- Удивительно! повторила Цецилія, просто удивительно!
-- Я былъ избранъ... не знаю, почему... не знаю, гдѣ... для этого дѣла самимъ Исаакомъ.
-- Когда вы были ребенкомъ? спросила лэди Августа.
-- Нѣтъ, кротко засмѣялся онъ, я сейчасъ задалъ великое испытаніе вашей довѣрчивости.
-- О! послѣ вчерашняго вечера нѣтъ ничего, чему бы мы не повѣрили.
-- Благодарю васъ, лэди Августа. Вчерашнія манифестаціи были допущены для васъ и для вашего дома. Сами по себѣ онѣ ничто, но онѣ служили какъ бы вѣрительными грамотами. Вы, значитъ, повѣрите мнѣ, если я вамъ скажу, что помню себя только съ семнадцатилѣтняго возраста. Что касается моей предыдущей жизни, гдѣ она протекла, какъ меня звали, кто были мои родители, гдѣ мое отечество,-- этого я не могу вамъ сказать. Исаакъ назвалъ меня Пауль. Я сначала ни слова не говорилъ на его языкѣ.
-- А какой это языкъ?
-- Фелахи сохранили древній еврейскій языкъ, но между собой говорятъ по-амхарійски. Я воспитался въ этомъ языкѣ. Но для насъ всѣ языки одинаковы. Когда мы находимся въ чужой странѣ, то говоримъ на языкѣ ея жителей.
-- Анна Петровна пишетъ, что вы говорите по-русски, какъ русскій.
-- Будучи въ Россіи -- да, я говорилъ по-русски. Но еслибы вы теперь заговорили со мной по-русски, то врядъ ли бы я сумѣлъ сказать хоть одну фразу. Но одно обстоятельство заставляетъ меня думать, что мой родной языкъ англійскій. Это то, что меня иногда принимаютъ за американца. Это, повидимому, указываетъ на то, что дѣтство мое протекло въ Соединенныхъ Штатахъ и что когда я говорю по-англійски, то говорю на родномъ языкѣ.