-- Еще одинъ вопросъ, сказалъ онъ. Извѣстно ли вамъ что-нибудь о Джемсѣ Берри?
-- У моего отца служилъ нѣкій Джемсъ Берри, который затѣмъ поступилъ на службу компаніи и былъ однимъ изъ бухгалтеровъ.
-- Есть у Джемса Берри акціи компаніи?
-- Да. Онъ всѣ свои сбереженія помѣстилъ въ акціяхъ.
-- Гмъ! Значитъ мои предположенія были вѣрны, и Бруденель и Комп. наканунѣ банкротства. Пятнадцать тысячъ Тома, двѣнадцать тысячъ Цециліи и десять тысячъ Сивиллы, а у старика всего одно только имѣніе, которое, нельзя продать. Плохо будетъ Тому, Цециліи и Сивиллѣ. Съ другой стороны, если штука удастся, то это будетъ чудесно! Лавинія, вы мнѣ отлично удружили своимъ сообщеніемъ и я вамъ за это отплачу, хотя пока не вижу, какъ бы это сдѣлать... А теперь, продолжалъ онъ, кладя въ карманъ чэки и письма,-- или я ошибаюсь, или я произведу такой эффектъ, какого еще не достигалъ ни одинъ медіумъ, ясновидящій или чернокнижникъ. Поль, другъ мой, если эта штука разгласится заграницей, то ты станешь превыше облака ходячаго. А пока...
Онъ сѣлъ и размышлялъ съ четверть часа. Возлѣ него сидѣлъ человѣкъ, походившій больше на мертвое тѣло, до того онъ былъ блѣденъ, неподвиженъ и безгласенъ.
-- Стоитъ ли трудиться? размышлялъ Поль; -- мѣсяцъ или около того -- слава и успѣхъ; всѣ люди будутъ кричать и дивиться, и всѣ ученые разсердятся и забранятся; и тысячи перьевъ заскрипятъ на всѣ лады, и спириты восторжествуютъ, наконецъ. А затѣмъ они потребуютъ новыхъ и новыхъ чудесъ, а ихъ больше не будетъ, потому что не могу же я надѣяться на новыя совпаденія обстоятельствъ, и чудотворцу придется скрыться безслѣдно. Онъ долженъ будетъ растаять какъ привидѣніе въ сказкѣ. Что жъ, я знаю мѣсто, гдѣ я могу схорониться отъ всѣхъ навѣки. Скучновато будетъ послѣ всего, что я видѣлъ и испыталъ. Но еще хуже было бы совсѣмъ не выходить изъ неизвѣстности и всю жизнь прожить съ темными и дюжинными людьми въ темной и безвѣстной долѣ и быть схороненнымъ, наконецъ, на кладбищѣ, не испытавъ ни славы, ни обаянія успѣха. Все же у меня будетъ утѣшеніемъ то, что я достигъ того и другаго. У Чаттертона, продолжалъ онъ, расхаживая взадъ и впередъ по комнатѣ,-- было свое дарованіе и онъ воспользовался имъ. Никто нынче не ставитъ ему въ упрекъ то, что онъ пустилъ его въ ходъ. У меня свой талантъ. Нѣтъ человѣка въ мірѣ, который бы могъ дѣлать то, что я дѣлаю. Ни одного. Они всѣ могутъ магнетизировать, но они не могутъ заставить паціента видѣть то, что происходитъ вдали, обличать давнишнія и отъ всѣхъ сокрытыя тайны, слышать разговоры и передавать ихъ и думать такъ, какъ я хочу, чтобы онъ думалъ. Я пользуюсь своимъ даромъ, и такъ же, какъ онъ: Чаттертонъ, хочу славы, а не денегъ. Никто никогда не скажетъ, что я гонялся за деньгами. Я пришелъ сюда съ чистыми руками и уйду такъ же. Деньги? Развѣ деньгами можно уплатить за ту услугу, которую я окажу здѣшнему дому. Ну, а теперь займемся м-ромъ Джемсомъ Берри.
Онъ присѣлъ къ столу и написалъ слѣдующую коротенькую записку:
"Дорогая м-съ Медлокъ!
Я думалъ о затрудненіяхъ вашего знакомаго и могу ему помочь. Скажите ему, чтобы онъ, не теряя времени, продалъ бумаги -- но въ большой тайнѣ. Пусть онъ никому не говоритъ, что сдѣлалъ. Такъ какъ вы не сказали мнѣ названія компаніи, то я не могу вамъ больше ничего посовѣтовать. Но скажите ему, чтобы онъ продалъ и немедленно.