Искренно преданный Пауль".
-- Вотъ, сказалъ онъ, первый шагъ въ исторіи моего великаго чуда.
Она оглядѣлся. Столъ былъ покрытъ бумагами, которыя онъ вынулъ изъ несгораемаго шкафа. Онъ тщательно уложилъ ихъ на мѣсто.
Когда все оказалось въ порядкѣ, онъ нагнулся надъ готовой м-ра Бруденеля, какъ это дѣлалъ съ молодыми дѣвушками.
-- Вы были въ Абиссиніи, сказалъ онъ. Вы разговаривали съ престарѣлымъ философомъ, подъ пальмой у фонтана; по обѣ стороны высились громадныя горы и кругомъ ни признака человѣческаго жилья; небо было безоблачно, а солнце жгло. Съ вами никого не было кромѣ философа. И онъ разговаривалъ съ вами, а сердце у васъ билось и глаза горѣли, потому что онъ говорилъ о вещахъ, которыя наполняли васъ ужасомъ и удивленіемъ, и радостью. И онъ обѣщалъ, что и вы тоже современемъ -- Проснитесь!
М-ръ Бруденель раскрылъ глаза и оглядѣлся. Вдругъ онъ сообразилъ, гдѣ находится и, схвативъ Поля за обѣ руки, горячо ихъ пожалъ.
-- О, мой другъ! мой другъ! закричалъ онъ, я слишкомъ скоро вернулся назадъ. Я былъ... я былъ... на седьмомъ небѣ отъ счастія и блаженства...
Рѣдко можно видѣть старика, радующагося громко и открыто, какъ юноша. Юности свойственно такъ радоваться. Въ юности отъ многихъ причинъ щеки горятъ, пульсъ бьется сильнѣе, сердце прыгаетъ, духъ занимается, а глаза сверкаютъ счастіемъ и туманятся слезой. Боже мой! я разъ видѣлъ молодаго человѣка въ такомъ состояніи только потому, что молодая дѣвушка позволила ему поцѣловать себя. Но я никогда не видѣлъ, чтобы старикъ проявлялъ такіе знаки радости и веселья.
-- Поль! кричалъ онъ къ экстазѣ, я еще никогда, никогда не проводилъ такого блаженнаго утра.
-- Разскажите мнѣ о немъ.