Одного не могъ я еще не замѣтить, что мятежъ распространился съ удивительной быстротой. Мы видѣли уже не отрядъ въ пятнадцать или шестнадцать человѣкъ, а цѣлую армію. Прошлое было возстановлено. На лицахъ молодыхъ людей и дѣвушекъ, когда мы проходили мимо ихъ, я видѣлъ, не смотря на то, что самъ былъ, окованъ ужасомъ, прежнее, давнишнее выраженіе, какое я надѣялся на-вѣки истребить: жажду чего-то, неудовлетворенное желаніе, индивидуализмъ. Да, индивидуализмъ! Я видѣлъ на ихъ лицахъ ясные признаки возстановленныхъ правъ личной собственности. Какое паденіе, какое паденіе!
Сердце мое замерло, и я чуть-было не упалъ въ обморокъ, когда мы остановились передъ большимъ шатромъ, надъ которымъ развѣвался большой флагъ на флагштокѣ.
Меня втащили туда и посадили на стулъ. Когда я нѣсколько пришелъ въ себя, то увидѣлъ д-ра Линистера, сидѣвшаго на главномъ мѣстѣ за столомъ и одѣтаго въ какой-то красный сюртукъ съ золотымъ шитьемъ. Я счелъ себя погибшимъ. То былъ судъ, и насъ призвали выслушать его приговоръ. По бокамъ сидѣло еще съ полдюжины офицеровъ въ блестящихъ мундирахъ. Въ шатрѣ находились и женщины, въ томъ числѣ Мильдредъ, одѣтая въ пунцовый бархатъ, и дѣвочка Христи въ бѣломъ платьѣ. Мнѣ показалось, что глаза ихъ сверкнули ненавистью при видѣ меня.
Когда насъ усадили, д-ръ Линистеръ поднялъ глаза на насъ. Лицо его по-прежнему было серьезно, но уже больше не печально. Напротивъ того, на немъ читалась не то надежда, не то торжество, или какая-то рѣшимость -- не знаю, что именно.
-- Братья,-- сказалъ онъ торжественно:-- бывшіе нѣкогда мои собратья по коллегіи, я призвалъ васъ, чтобы сообщить вамъ важную вещь, и которая, безъ сомнѣнія, пріятно удивитъ васъ. Что съ вами, суффраганъ? поддержите его кто-нибудь. Мы желаемъ, чтобы вы выслушали отъ насъ самихъ то, что мы намѣреваемся предпринять. Во-первыхъ, предложите кто-нибудь д-ру Гроту рюмку вина или водки, или чего-нибудь! Пожалуйста, успокойтесь, джентльмены. Обѣщаю вамъ, что ничего худаго съ вами не будетъ. Во-вторыхъ, черезъ день или два двери дома будутъ открыты, и вамъ можно будетъ снова начать жить по-прежнему... если вы расположены вести эту жизнь. Повторяю, никакого насилія относительно васъ не имѣется въ виду. Гротъ, соберитесь съ духомъ и перестаньте дрожать. Вамъ можно будетъ управлять народомъ на прежнихъ основаніяхъ, но я надѣюсь, что вы серьезно вникнете въ положеніе дѣлъ и въ то состояніе, до котораго вы довели несчастное человѣчество.
Короче сказать, хотя мы безусловно господа положенія и располагаемъ арміей, съ которой было бы безумно съ вашей стороны желать помѣриться, но мы предоставляемъ вамъ поле дѣйствія. Настоящее до того отвратительно всѣмъ, вся здѣшняя обстановка такъ связана съ ужаснымъ и безобразнымъ настоящимъ, что мы порѣшили совсѣмъ отсюда уйти. Мы находимъ невозможнымъ начать новую жизнь, пока не будутъ изглажены всѣ слѣды вашей администраціи. А поэтому, какъ только мы будемъ готовы, то уйдемъ.
Мы захватимъ съ собой все, что нужно для основанія нашей колоніи. Мы предоставимъ вамъ работать безъ помѣхи надъ торжествомъ науки, какъ вы его понимаете, управлять этими жалкими скотами, которыхъ вы довели до отупѣнія.
Мы возьмемъ съ собой всѣхъ, кого намъ удалось разными средствами -- красотой женщинъ, великолѣпіемъ оружія, старинныхъ костюмовъ, старинной музыкой, старинными танцами -- вывести изъ апатіи. Число ихъ достигаетъ до тысячи молодыхъ людей и столько же женщинъ. Что касается остальныхъ, они повержены въ такую глубокую летаргію, что мы не могли пробудить ихъ. Они уже близки къ тому состоянію, какого вы для нихъ желаете.
Однако я въ этомъ не вполнѣ увѣренъ. Эти отупѣлые мозги могутъ рано или поздно вспыхнуть, какъ порохъ, отъ какого-нибудь толчка, и тогда конецъ всѣмъ вашимъ разсчетамъ и торжеству науки, какъ вы его понимаете. А мы, мы готовимся исправить ошибки многихъ, многихъ лѣтъ. Мы поведемъ человѣчество старинными путями. Не вы, друзья мои, убили человѣчество, его убило злополучное открытіе нѣмецкаго профессора. Первый законъ жизни, котораго мы не поняли, это, что всѣ земныя вещи должны имѣть конецъ.
Повторяю, я виню не столько васъ, сколько ходъ событій, увлекавшій васъ. Казалось логичнымъ, чтобы каждый, способный или дуракъ, слабый или смѣлый, здоровый или больной, просвѣщенный или невѣжда, одинаково пожинали плоды великаго открытія. Это было право человѣка, считавшееся неоспоримымъ. И право человѣка на равную долю со всѣми другими было водворено. Оглядитесь кругомъ себя и спросите себя, удовлетворительны ли его послѣдствія.