Ей было около восемнадцати лѣтъ, но мы право считали ее совсѣмъ ребенкомъ. Не помню уже, сколько лѣтъ прошло, съ тѣхъ поръ какъ въ городѣ не было дѣтей, потому что безполезное дѣло вести счетъ годамъ: если что-нибудь случится, чтобы отличить ихъ одинъ отъ другаго, то это всегда бываетъ бѣдствіемъ, потому что мы достигли послѣдней стадіи развитія, возможнаго для человѣка. Остается намъ узнать, не только какъ предупреждать болѣзнь, но и какъ ее совсѣмъ искоренить. Поэтому только одинъ этотъ шагъ на пути прогресса намъ и остается; всякое другое событіе будетъ носить постоянно характеръ бѣдствія, а потому о немъ самое лучшее забыть.
Я сказалъ, что Христи звала старика дѣдушкой. Мы уже давно, давно согласились забыть о старинныхъ узахъ крови. Какъ могутъ отецъ и сынъ, мать и дочь, братъ и сестра поддерживать старинную родственную связь въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій и когда все остается неизмѣннымъ?
Материнская любовь -- теперь ей рѣдко приходится проявляться -- глохнетъ у насъ, когда ребенокъ начинаетъ бѣгать. Почему бы и нѣтъ? Вѣдь животныя, отъ которыхъ мы научаемся многому, бросаютъ своихъ дѣтенышей, когда тѣ могутъ уже сами добывать себѣ пищу; наши матери перестаютъ заботиться о своихъ дѣтяхъ, когда тѣ подростутъ на столько, что община принимаетъ ихъ содержаніе на свой счетъ.
Поэтому мать Христи совершенно спокойно допустила ребенка оставить себя, какъ скоро та подросла настолько, что могла сидѣть въ общественной столовой. Ея дѣдушка -- если только онъ ей дѣйствительно доводился дѣдушкой -- выпросилъ позволеніе держать ребенка при себѣ. Такимъ образомъ она проживала въ тихомъ музеѣ. Мы никогда не воображали и не подозрѣвали, чтобы старикъ, которому было восемьдесятъ лѣтъ въ эпоху, когда было сдѣлано великое открытіе, помнилъ рѣшительно все, что происходило, когда онъ былъ молодъ, и по цѣлымъ днямъ разговаривалъ съ дѣвочкой о прошломъ.
Я не знаю, кто былъ отецъ Христи. Въ настоящее время это не имѣетъ никакого знаменія, да онъ никогда и не заявлялъ никакихъ правъ на дочь. Намъ смѣшно думать о той важности, какую въ прежнее время придавали отцамъ. Мы больше не работаемъ, чтобы содержать ихъ. Мы больше не зависимъ отъ ихъ поддержки: отецъ ничего не дѣлаетъ для сына, а сынъ для отца.
Пятьсотъ лѣтъ назадъ -- или скажемъ хоть тысячу лѣтъ назадъ,-- отецъ носилъ ребенка на рукахъ. Ну и что жъ изъ того? Мой родной отецъ -- я думаю, что онъ мой отецъ, можетъ бытъ и ошибаюсь -- косилъ вчера сѣно, потому что была его очередь. Онъ казался утомленнымъ жарой и работой. Но мнѣ что за дѣло? Это до меня не касается. Онъ, хотя и не очень молодъ, но все еще такъ же силенъ и здоровъ, какъ я самъ.
Христи родилась вслѣдствіе санкціи коллегіи, когда одинъ, членъ нашей общины былъ убитъ молніей. То былъ, кажется, мой братъ. Страшное событіе наполнило всѣхъ насъ ужасомъ. Но такъ какъ населеніе понесло убыль въ одномъ членѣ, то рѣшено было ее пополнить. Такіе случаи бывали и раньше. Много лѣтъ тому назадъ, когда одинъ человѣкъ убился, упавъ со стога сѣна -- теперь всѣ стога дѣлаются низкими -- тоже разрѣшено было одно рожденіе. Тогда родился мальчикъ.
Но вернемся къ нашему скверу -- съ той же стороны расположены и зданія коллегіи. Здѣсь находятся анатомическія коллекціи, склады медицинскихъ матеріаловъ и жилища архиврача, суффрагана, членовъ медицинской коллегіи, ассистентовъ или экспериментаторовъ. Зданія просты и несгораемы. У коллегіи есть свои частные сады, которые очень велики и наполнены деревьями. Здѣсь врачи могутъ гулять и размышлять, не смущаемые внѣшнимъ міромъ. Здѣсь помѣщается также и ихъ библіотека.
На сѣверной сторонѣ сквера стоитъ великій и славный "Домъ жизни", украшеніе города, гордость всей страны.
Онъ очень древній: прежде было много такихъ великолѣпныхъ монументовъ въ странѣ; теперь остался только этотъ одинъ. Онъ былъ выстроенъ въ баснословные, отдаленные вѣка, когда люди вѣрили въ вещи, нынѣ позабытыя; онъ былъ предназначенъ для какихъ-то церемоній или обрядовъ; свѣдѣній объ ихъ характерѣ и значеніи пусть доискиваются тѣ, кому охота терять время на пустяки.