-- Но въ чемъ оно заключается? спросилъ президентъ,-- вь чемъ оно заключается?
-- Открытіе, продолжалъ профессоръ,-- станетъ одновременно извѣстно во всемъ свѣтѣ, такъ что никакія газеты на будутъ имѣть въ этомъ случаѣ преимущества передъ другими. Теперь по лондонскому времени почти девять часовъ. Въ Парижѣ уже десять минутъ десятаго; въ Берлинѣ безъ шести минутъ десять часовъ, въ Петербургѣ одиннадцать часовъ, въ Нью-Іоркѣ четыре часа пополудни. Очень хорошо. Когда часовая стрѣлка въ вашемъ амфитеатрѣ укажетъ ровно девять, въ этотъ самый моментъ рѣчь будетъ прочитана.
И дѣйствительно въ этотъ моментъ стали бить часы. Президентъ пошелъ въ амфитеатръ, въ сопровожденіи совѣта. Директоръ остался позади вмѣстѣ съ лекторомъ.
-- Другъ мой, сказалъ профессоръ Шварцбаумъ, прикасаясь пальцемъ къ рукѣ директора,-- я открылъ ни болѣе, ни менѣе какъ средство продлить жизненную энергію.
-- Что такое? Продлить жизненную энергію? Знаете ли вы, что это значитъ?
И директоръ поблѣднѣлъ.
-- Неужели это значитъ...
-- Пойдемте, сказалъ профессоръ,-- не будемъ терять времени.
И директоръ, дрожащій и блѣдный, взялъ своего германскаго собрата подъ руку и повелъ его въ амфитеатръ, бормоча: продлить... продлить... Жизненную... Жизненную энергію.
Амфитеатръ былъ биткомъ набитъ. Не было ни одного незанятаго мѣста: въ самыхъ дверяхъ галлереи толпились люди; а на лѣстницѣ стояли непопавшіе въ залу и дожидавшіеся здѣсь первыхъ вѣстей. Мало того: Ольбемарль-Стритъ была наводнена народомъ, жаждавшимъ узнать, что это за великая вещь такая, которой весь свѣтъ вотъ уже полгода ждетъ не дождется.