Дверь была отворена. Почему? Что-за дверь? Тутъ онъ вспомнилъ, какая это дверь и куда она ведетъ. Она вела въ старинную картинную галлерею, о самомъ существованіи которой онъ позабылъ, хотя каждый день видѣлъ дверь и само зданіе. Картинная галлерея! Она была полна картинами, написанными въ послѣдніе годы передъ великимъ открытіемъ, другими словами, она была полна жизнью, какую онъ велъ давно тому назадъ... какою мысленно онъ жилъ и до сихъ поръ. Въ то время когда онъ въ смущеніи стоялъ передъ дверью, онъ ощутилъ странное біеніе сердца. Онъ никогда, видите ли, не переставалъ жалѣть и не забывалъ прошлой жизни. И вотъ ему захотѣлось снова взглянуть на нее. Такъ могъ монахъ старыхъ временъ пожелать взглянуть на портреты красивыхъ женщинъ, послѣ того какъ отрекся отъ любви.
Онъ колебался, колѣни его дрожали, однако онъ поддался искушенію и вошелъ въ галлерею.
Утреннее солнце вливалось сквозь окно и ложилось на полъ, мошки носились въ солнечныхъ лучахъ; галлерея была совсѣмъ пуста, но на стѣнахъ висѣли одна подъ другой картины прошлаго. На нѣкоторыхъ краски выцвѣли: пунцовая стала блѣдно-розовой; зеленая -- сѣрой; красная -- бурой; но фигуры сохранились, и жизнь, которая ушла отъ него, снова воскресла въ его воображеніи. Онъ видѣлъ женщинъ, какими онъ ихъ -- такъ любилъ: онѣ лежали на мягкихъ кушеткахъ и глядѣли на него глазами, отъ которыхъ забилось его сердце, и весь онъ задрожалъ; онѣ танцовали; сидѣли въ лодкахъ, одѣтыя въ легкія платья; онѣ играли въ лаунъ-теннисъ. Онъ видѣлъ ихъ верхомъ на лошади и въ салонѣ, окруженными поклонниками. Что еще? Онѣ были нарисованы въ фантастическихъ, былыхъ костюмахъ, а то и совсѣмъ безъ костюма. И чѣмъ болѣе онъ глядѣлъ, тѣмъ ярче пылали его щеки, тѣмъ сильнѣе билось сердце. Куда онѣ дѣвались -- женщины его молодости?
Вдругъ онъ услышалъ звуки музыкальнаго инструмента. Его называли когда-то цитрой. Онъ вздрогнулъ, точно пробужденный отъ сна. И вдругъ услышалъ голосъ; онъ пѣлъ ту самую пѣсню, которую онъ слышалъ пять или шесть недѣль тому назадъ:-- "О! любовь дороже всего въ мірѣ. Дайте намъ любовь, и ничего больше намъ не нужно!"
Но только на этотъ разъ другой голосъ -- болѣе сильный и лучше обработанный -- пѣлъ эти слова.
Д-ръ Линистеръ снова вздрогнулъ. Онъ измѣнился въ лицѣ и поблѣднѣлъ.
-- Небо! пробормоталъ онъ. Неужели это призраки? Что это значитъ? Вотъ уже вторично моя пѣсня, моя собственная безразсудная пѣсня носится въ воздухѣ. А голосъ -- я помню этотъ голосъ! Чей онъ? чей это голосъ?
И говоря это, онъ оглядывался и снова взглянулъ на картины.
-- На каждомъ лицѣ, сказалъ онъ, видно неудовлетворенное желаніе. И однако они счастливѣе отъ этой самой неудовлетворенности. Да, они счастливѣе. Но откуда несется эта музыка? Кто играетъ и кто поетъ?
И въ то время какъ онъ слушалъ, уносясь подъ вліяніемъ музыки и картинъ въ прошлое, онъ не особенно удивился, увидя, что изъ музея вошла въ галлерею молодая лэди, совершенно по виду принадлежавшая къ прошлому міру. Въ ней не было ни одной черты современной: и нарядъ ея былъ не легальный, и на головѣ отсутствовала плоская шапка.