-- Кланяюсь я потому, что вижу благородное лицо. Мы крестьяне господъ П., такъ сызмала къ благороднымъ особамъ уваженіе получили.
Такимъ запахомъ въ достаточной пропорціи пропитанъ весь офенскій край, который большею частію состоитъ изъ помѣщичьихъ имѣній. Элементы крѣпостнаго права вошли въ составъ офенской физіономіи, и можетъ-быть многія послѣдствія крѣпостнаго состоянія, въ обширномъ его значеніи (обязательная приписка по ревизіи и искусственныя препятствія свободному избранію мѣстожительства и занятій), и обусловили это шатанье, замкнутость, скрытность и терпкость характера.
Деревня, около которой я остановился, была очень незначительная. На горѣ стоялъ особнякомъ ветхій господскій домикъ, съ закрытыми ставнями, со ѣсѣхъ сторонъ заколоченный.
-- Вотъ какой жалкій домишко у помѣщика этой деревни; а у его же крестьянъ много домовъ богаче и лучше. Говорятъ, у многихъ найдутся сотни тысячъ капитала, замѣтилъ я моему ямщику.
-- Да тутъ господа никогда и не живутъ. Этотъ домъ давно стоитъ пустой; въ немъ жить нельзя. Въ немъ черти живутъ. Пытали въ немъ жить, такъ одной ночи никто ни вытерпитъ, такой содомъ подымаютъ, объяснилъ мнѣ ямщикъ.
-- Ужь не офени ли выдумали этихъ злыхъ духовъ. Безъ барина-то жить все-таки попросторнѣе?
-- А кто ихъ знаетъ они на всякія выдумки горазды.
Офенскій народъ, какъ видно изъ моихъ разказовъ, самый обходительный. Замѣчу здѣсь фактъ несовсѣмъ безразличный: въ массѣ народонаселенія, здѣсь преобладаютъ въ разговорѣ мѣстоименіе вы и обозначеніе лицъ по имени и отечеству. Весьма характерично, что лучшею похвальбой служитъ здѣсь сказать про человѣка, что онъ обходительный. Это здѣсь почти то же, что въ другихъ сферахъ назвать кого "порядочнымъ человѣкомъ", или "джентльменомъ".
Прежде чѣмъ говорить о Мстерѣ, куда привелъ насъ мой разказъ, сообщу, въ связи съ предыдущими замѣтками, нѣсколько свѣдѣній объ офеняхъ. По всеобщимъ отзывамъ, офенство падаетъ; самые значительные изъ офеней дѣлаются осѣдлыми торговцами и совсѣмъ не возвращаются на родину (въ особенности изъ Сибири); говорятъ, что до пятисотъ офенскихъ семействъ выселились въ послѣднее время изъ Вязниковскаго уѣзда. Это явленіе весьма понятно. Развитіе правильныхъ путей и способовъ сообщенія, развитіе мѣстной торговли въ отдаленныхъ краяхъ имперіи, по необходимости должны упразднять промыселъ торговцевъ-ходебщиковъ, основанный на непостоянствѣ и невѣрности общественныхъ условій торговли. Успѣхи промышленности стали требовать болѣе точныхъ и правильныхъ способовъ сбыта и болѣе опредѣленныхъ условій для коммерческихъ сдѣлокъ,-- способовъ и условій, которые бы болѣе поддавались точному разчету и заранѣе принятому плану, ибо безъ точнаго разчета и предначертаннаго плана операціи не можетъ обходиться современемъ по преимуществу механическая форма фабрикаціи. Лучшіе фабриканты теперь избѣгаютъ офеней, иные даже систематически не хотятъ имѣть съ ними никакого дѣла, и предпочитаютъ имѣть постоянныхъ гуртовыхъ покупщиковъ въ мѣстныхъ торговцахъ и пересылать имъ товаръ собственнымъ попеченіемъ. Кредитныя сдѣлки, преобладающія въ дѣлахъ съ офенями, стали весьма не вѣрны; онѣ вѣроятно и никогда не были очень вѣрны, но прежде легче отпускался товаръ на вѣру, безъ всякихъ документовъ, чѣмъ теперь; требованія торговли были иныя. Говорятъ, что самые обыкновенные прежде случаи отпуска ходебщику товара въ кредитъ, съ придачею даже отъ фабриканта значительныхъ наличныхъ денегъ на путевые расходы, теперь почти не бываютъ. Большинство офеней не знаетъ грамоты; память и сноровка въ обращеніи, знакомство съ товаромъ, замѣняютъ для нихъ всякіе письменные счеты, книги и записки; но съ успѣхами просвѣщенія едва ли будутъ въ состояніи безграмотные торговцы конкуррировать съ грамотными, какъ ни изумительны фокусы памяти и наблюдательности, придуманные въ замѣну письма. При этомъ намъ не разъ приходила въ голову мысль о силѣ рутины, которая заставляетъ цѣлыя поколѣнія людей подвергать свои умственныя способности не вѣсть какимъ истязаніямъ, необходимымъ въ этой мнемонистики, вмѣсто того чтобы замѣнить ихъ такою простою машиною какъ азбука, требующая несравненно меньшихъ усилій. Извѣстно, что офсни имѣютъ издавна свой собственный языкъ, котораго тайны они стараются скрыть отъ непосвященныхъ. Сущность офенскаго языка заключается, въ условномъ употребленіи однихъ русскихъ словъ вмѣсто другихъ (напримѣръ рюмка называется аршиномъ, лошадь -- острякомъ, и проч.); въ филологическомъ же отношеніи это тотъ-же самый русскій языкъ. Мы слышали на мѣстѣ, что офенскій языкъ безпрестанно измѣняется, и если это справедливо, то въ составленіи офенскихъ словарей необходимо было бы принять элементъ хронологическій. Этотъ особый языкъ, которымъ славятся офени, придаетъ имъ нѣкоторый оттѣнокъ таинственности, загадочности и сектаторской замкнутости, и весьма характеризуетъ ту ступень коммерческаго развитія, къ которой принадлежитъ офенство.
Какъ я уже сказалъ выше, мнѣ предстояла станція въ селѣ Мстерѣ. Это одно изъ самыхъ бойкихъ мѣстъ края. Мстера (имѣніе графа Панина) только носитъ оффиціяльное званіе села, а по фабричной дѣятельности (разныя домашнія производства, преимущественно иконопись {Иконописное производство въ Мстерѣ въ особенности замѣчательно наконецъ старинныхъ иконъ, сбываемыхъ за большія деньги раскольникамъ. Къ сожалѣнію я не успѣлъ посѣтить этого рода мастерскія, содержимыя въ нѣкоторой тайнѣ, хотя и имѣлъ къ тому случай. Сколько мнѣ извѣстно, этою контрафакціей занимаются сами раскольники.}) и торговли, и по всему быту жителей, вовсе не занимающихся земледѣліемъ, кромѣ огородничества, въ особенности значительнаго разведенія лука,-- это настоящій городъ. Подъ словомъ городъ мы разумѣемъ не болѣе какъ ту помѣсь города съ деревней, фабричности и коммерціи съ сельскимъ бытомъ, городскихъ нравовъ съ крестьянскими, какою представляется множество поселеній въ этомъ краѣ. Иваново есть высшее выраженіе этого типа. Онъ никакъ не подходитъ подъ понятіе города въ западноевропейскомъ смыслѣ, однако гораздо болѣе принадлежитъ къ категоріи городовъ чѣмъ многіе наши офиціальные города. Во всякомъ случаѣ, такіе центры населенія съ преобладающею промышленною и торговою дѣятельностію -- пока самые естественные города у насъ, и еслибы не искусственныя препоны, они получили бы иное, еще болѣе широкое развитіе. Самый внѣшній видъ Мстеры интересенъ въ этомъ отношеніи: нѣсколько большихъ старинныхъ церквей, каменныхъ зданій, какихъ не имѣютъ многіе города, лавокъ, перемѣшанныхъ съ избами и деревенскими постоялыми дворами. Здѣсь коммерческій пунктъ, и самый пестрый проѣзжій народъ смѣняется ежеминутно на постоялыхъ дворахъ. Дворникъ или хозяинъ постоялаго двора встрѣчаетъ всякаго гостя съ распростертыми объятіями, и самъ всегда навеселѣ. Мы остановились у самаго бойкаго. Нечего сказать, тертый калачъ этотъ человѣкъ; много дѣлъ прошло черезъ его руки. Его постоялый дворъ едва ли уступитъ въ оживленности любой петербургской или московской гостиницѣ, но рѣшительно превзойдетъ ихъ развязною общительностію и непринужденною веселостію постояльцевъ. Безпрестанно отъѣзжаетъ экипажъ отъ воротъ, и безпрестанно въѣзжаетъ новый. Хозяинъ самъ каждаго встрѣчаетъ, цѣлуется, подаетъ руку (всякому, даже кого онъ видитъ въ первый разъ), сообщаетъ всѣ нужныя ему новости, и въ мигъ отыскиваетъ и приводитъ всѣхъ нужныхъ ему людей. Возгласы и привѣтствія: "Иванъ Петровичъ, Трофимъ Васильевичъ, добро пожаловать, а мы васъ таки поджидали" и т. д. ежеминутно раздаются на дворѣ и въ сѣняхъ. Соображенія объ іерархической важности пріѣзжаго лица не входятъ въ мысли хозяина, да и всѣхъ присутствующихъ. Каждый пріѣзжаетъ или проѣзжаетъ за дѣломъ, и за собственнымъ дѣломъ, а интересы настоящаго дѣла гонятъ отъ себя всѣ китайскія церемоніи, губящія время людей, которыя занимаются не своимъ, а чужимъ дѣломъ. Самоваръ кипитъ, и въ мигъ образуется на постояломъ дворѣ компанія изъ всѣхъ проѣзжихъ, безъ разбору чиновъ и званій. Хозяинъ садится за общій столъ; къ компаніи присоединяются и ямщики, которые тутъ же получаютъ разчетъ или рядятся съ новыми сѣдоками. Чай и водка развязываютъ языки, и живая бесѣда, со всѣми приправами русскаго юмора и злорѣчія, льется непринужденною рѣкой. Чай и водка не мѣшаютъ однако дѣлу; посреди болтовни завязываются и развязываются дѣла, и собесѣдники часто удаляются въ сторону или въ особую комнату для своего разговора. Ходу веселой бесѣды и дѣла хозяинъ способствуетъ съ величайшимъ тактомъ, и, несмотря на учащающіяся порціи очищенной, не пропуститъ между ушей ни одного слова. Заботы по хозяйству и угощенію не обременяютъ его, на это есть у него Машенька (его дочь), молодая дѣвушка,-- сущее провидѣніе дома и всѣхъ проѣзжихъ. Дѣятельность ея, которая, хажется, не вѣдаетъ что такое усталь, поистинѣ изумительна. Всѣ проѣзжающіе по этому тракту знаютъ Марью Васильевну {Предупреждаю, что имена въ моемъ разказѣ вымышленныя.} и чествуютъ ее. Безъ нея, при склонности отца къ винцу, было бы плохо постоялому двору. Посреди всѣхъ своихъ заботъ по хозяйству и бѣготни по дому и селу, отъ ранняго утра до поздней ночи, она должна еще отвѣчать на любезности гостей, подпѣвать иногда веселой компаніи, въ которой ей также приходится участвовать, и которая относится въ ней однако съ нѣкоторымъ почтеніемъ. Это -- бойкая, но, какъ говорятъ, "соблюдающая себя" дѣвица, хотя доля ея не легка, посреди исполненія всякихъ приказаній пьянаго отца, безпрестанно оглашающихъ постоялый дворъ: "Машенька сбѣгай въ кабакъ за косушкой, Машенька тебя постояльцы зовутъ чай пить" и т. д. Посреди веселости всякихъ гостей, которыхъ надо "уважить", если не за то, что они милы, такъ за то, что карманы ихъ толсты, много проносится нескромныхъ словъ мимо ея дѣвическаго уха, и "соблюденіе себя" выходитъ подвигомъ уже черезчуръ труднымъ. Эта Машенька, или Марья Васильевна,-- не исключительное явленіе въ здѣшнемъ краю. Нигдѣ не случалось намъ до сихъ поръ встрѣтить на Руси женщинъ, и въ особенности дѣвушекъ, до такой степени обремененныхъ работою, и вмѣстѣ съ тѣмъ такихъ живыхъ, бойкихъ, неутомимыхъ и безропотныхъ какъ здѣсь; онѣ напомнили намъ женщинъ въ Германіи, въ особенности неутомимыхъ служительницъ въ тамошнихъ гостиницахъ. Въ описываемомъ мною краю, этотъ женскій типъ, и вообще рабочая жизнь женщинъ въ семьяхъ не очень богатыхъ, кажутся намъ послѣдствіемъ крайняго индустріализма, который здѣсь преобладаетъ.