Хозяинъ постоялаго двора, съ свойственною ему проницательностію, сразу смекнулъ кого намъ нужно. Несмотря на поздній часъ ночи, сдѣлано было чрезъ Машеньку надлежащее распоряженіе, и черезъ десять минутъ уже сидѣлъ подлѣ меня, около всеодухотворяющаго самовара, мѣстный литераторъ-крестьянинъ...
Посреди всѣхъ этихъ впечатлѣній, бѣгло набросанныхъ мною, чувствуешь столь рѣдкую на Руси струю публичной жизни, настоящей, неподдѣльной, народной, которая журчитъ около селъ по всему этому тракту, и придаетъ здѣшнему быту особенный колоритъ. Самымъ отличительнымъ признакомъ публичности я считаю свободное обращеніе съ чужимъ человѣкомъ. Эта струя будетъ расти по направленію къ главному ярморочному центру, и разольется наконецъ въ Х о луѣ полнымъ разливомъ, вмѣстѣ съ своею спутницей водкой. Какъ ни грязны многіе ея оттѣнки, какъ ни дики и невѣжественны многія ея проявленія, но чувствуешь себя какъ будто посреди настоящей жизни, не приводимой въ движеніе никакими пружинами, и не приводящей въ движеніе никакихъ автоматовъ, а привольно раскинувшейся около дѣйствительныхъ человѣческихъ нуждъ и влеченій. Если бы вдохнуть нѣсколько болѣе идей въ эти влеченія и нѣсколько болѣе просвѣщенія въ эти интересы, какъ хорошо развернулась бы эта жизнь! Но при этой мысли, невольно западающей въ душу, васъ объемлетъ страхъ, основанный на томъ опытѣ, что и просвѣщеніе можетъ пойдти избитою колеей регламентацій, которая будетъ еще неудобнѣе для проѣзда чѣмъ эти натуральные ухабы, и вамъ становится жаль коммерческаго тракта, и вы уже готовы пожалуй, вступиться за его права, за его свободу, противъ просвѣщенія....
-- Ну, Петръ Петровичъ, вотъ тебѣ графинчикъ, распоясывайся живѣй, да разказывай ему все, и про свою статистику, и про все, что ты намаралъ. Онъ можетъ и пособитъ; разказывай все, ему можно, говоритъ хозяинъ литератору, и дружелюбно треплетъ меня по плечу своею здоровою ладонью.
Спать было нельзя, за неимѣніемъ на кровати бѣлья въ этомъ эльдорадо, и я употребилъ ночь на разсмотрѣніе картинокъ, (почти исключительно такъ-называемыхъ лубочныхъ), которыми покрыты всѣ стѣны, съ верху до низу, на постояломъ дворѣ. Сюжеты коллекціи мстерскаго постоялаго двора заключаются преимущественно: въ изображеніяхъ особъ русскаго царствующаго дома (наибольшее количество экземпляровъ приходятся, какъ всегда, на долю Петра Великаго) разныхъ аллегорическихъ мукъ, ниспосылаемыхъ за разные пороки, рѣдкихъ и диковинныхъ чужестранныхъ сатиръ на женскія слабости, и женщинъ въ разныхъ соблазнительныхъ положеніяхъ. Послѣдняго рода картинокъ особенно много, и передъ ними посѣтители постоялаго двора останавливаются съ особеннымъ удовольствіемъ, хотя соблазнъ этихъ весьма неискусныхъ изображеній заключается почти единственно въ намѣреніяхъ художника, высказывающихся въ подписяхъ, а отнюдь не въ исполненіи (прелестная одалиска, купающіяся сильфиды и проч.) Большинство картинокъ -- произведенія мѣстнаго искусства, мстерской литографіи, и изданы въ послѣдніе два года. Особенно замысловатою показалась мнѣ одна аллегорическая картинка съ слѣдующею объяснительною подписью: "злость". Представляютъ ее въ образѣ женщины среднихъ лѣтъ, гласитъ далѣе подпись для того, что въ сихъ лѣтахъ имѣютъ гораздо болѣе склонности къ безстыдству, побѣдивъ застѣнчивость. Взглядъ ея ужасенъ, видъ пасмуренъ, и волосы въ безпорядкѣ изъявляютъ внутреннія движеніе души. Съ удовольствіемъ взираетъ она на Аспида и на кинжалъ. Прочія знаменованія ея суть змѣй съ лицомъ человѣческимъ, означаетъ хитрость, обезьяна есть эмблема злобы, а паукъ, основывающій свою паутину, относится къ сѣтямъ, которыя злоба постановляетъ чести, жизни и благосостоянію ближнихъ {Подпись передается здѣсь съ буквальною точностью, кромѣ своеобразной орѳографіи.}."
Не безъ сожалѣнія долженъ былъ я на другое утро разстаться съ моею удобною обсерваторіей. Утромъ, постоялый дворъ вмѣстѣ съ своимъ хозяиномъ былъ погруженъ въ глубокій сонъ, послѣ обычной вечерней выпивки; на ногахъ была одна Марья Васильевна, неизвѣстно когда отдыхающая, и купеческій прикащикъ, заботливо вставшій прежде другихъ прикащиковъ, конкурирующихъ съ нимъ и въ одно время съѣхавшихся въ Мстерѣ для закупки одного и того же товара. Бдительность прикащика, спѣшившаго раннею закупкой товара посадить своихъ пріятелей, была замѣчательна, но онъ скоро успокоилъ мое удивленіе объясненіемъ: "нашему брату, разумѣется, отъ хозяйскихъ барышей пользы никакой нѣтъ; ну, да ловко повернешь дѣло, такъ хозяина маленько и ущипнуть можно." Прикащикъ, по значительности своего хозяина, принадлежалъ къ разряду тѣхъ прикащиковъ, которые, обладая полною довѣренностью своихъ хозяевъ и распоряжаясь огромными капиталами и оборотами, принадлежатъ къ главнымъ дѣятелямъ всероссійскаго торговаго міра.
Передъ выѣздомъ изъ Мстеры, я успѣлъ однако посѣтитъ собрата по литературному ремеслу. Впрочемъ, выраженіе ремесло здѣсь не совсѣмъ точно, ибо мстерскій писатель занимается литературой по любви, а ремесло его миніатюрная иконопись. Мы легко нашли другъ въ другѣ сочувственныя струны и общій для нихъ языкъ, какъ члены одной семьи (respublica litterarum). Сосѣдство питейнаго дома нарушало нѣсколько разъ миръ нашей бесѣды. Мстерскій литераторъ былъ не веселъ какъ и вся его семья, но его горе было не похоже на обыкновенное горе литераторовъ: рекрутчина, оброкъ помѣщику, обиды бурмистра, плутни офеней, въ расплатахъ за его произведенія (иконы), и преслѣдованія другихъ его враговъ, старовѣровъ {Половина жителей Мстеры раскольники.}, озлобленныхъ за его археологическія розысканія и даже воспретившихъ ему входъ въ свои церкви. Этотъ человѣкъ не всегда однако былъ въ нищетѣ, какъ свидѣтельствуетъ его каменный двухъ-этажный домъ, вмѣщавшій въ себѣ прежде цѣлую иконописную фабрику. Теперь этотъ домъ кажется какимъ-то пустыннымъ и мрачнымъ жилищемъ; онъ буквально пустъ внутри; покачнувшійся столъ съ нѣсколькими начатыми иконами и пожелтѣвшими рукописями, два сломанные стула, самоваръ и штофъ съ рюмкой -- почти единственственныя вещи во всемъ домѣ, которыя не только не оживляютъ его, но еще какъ-то иронически смотрятъ на васъ посреди этой пустыни. Крестьянинъ-литераторъ съ чахлымъ, блѣднымъ лицомъ, особенно рѣзко выступающимъ при черной густой бородѣ и красной ситцевой рубахѣ, съ сверкающими и озирающимися изъ-подъ лобья глазами, съ судорожными движеніями, медленно и протяжно, церковнымъ голосомъ, разбирающій свои безконечныя рукописи.... также не веселое явленіе въ пустынѣ. Онъ въ полномъ смыслѣ слова самоучка и остается совершенно чуждъ нынѣшней литературѣ, а потому и не производитъ собою тѣхъ впечатлѣній какъ другіе простонародные литераторы, которыхъ часто встрѣчаешь на нашихъ дорогахъ -- съ мутными, несознанными тенденціями, съ геніемъ на челѣ и съ языкомъ, механически составленнымъ изъ фразъ, вытверженныхъ наизусть и производящихъ въ слушателѣ тошноту несказанную.
Разставаясь съ Мстерой, я обязанъ упомянуть о мѣстномъ литографическомъ заведеніи Александра Кузьмича Голышева. Къ сожалѣнію, я не могъ осмотрѣть самаго заведенія, ибо всѣ работы на немъ были пріостановлены въ теченіи холуйской ярмарки; но я имѣлъ удовольствіе познакомиться съ почтеннымъ хозяиномъ уже въ Х о луѣ, и долженъ выразить здѣсь Александру Кузьмичу благодарность, какъ одному изъ лицъ, оказавшихъ мнѣ радушное содѣйствіе въ моемъ путешествіи. Голышевъ производитъ обширную торговлю книгами, преимущественно для народнаго чтенія и чрезъ посредство офеней; въ этомъ отношеніи (то-есть, по народной книжной торговлѣ и литературѣ) онъ обладаетъ огромнымъ запасомъ свѣдѣній, пріобрѣтенныхъ десятками годовъ дѣятельности и постоянныхъ ежедневныхъ сношеніи съ народомъ, такъ что едва ли кто другой можетъ съ нимъ сравниться. При самомъ короткомъ знакомствѣ со всѣми преданіями, обычаями и условіями дѣла, весьма сложнаго и прихотливаго, каково изданіе книгъ и картинъ для народа и торговля ими, при полномъ навыкѣ и при самомъ практическомъ взглядѣ на вещи, г. Голышевъ мучимъ тѣми стремленіями къ усовершенствованію дѣла, къ нововведеніямъ, къ новымъ путямъ, которыя такъ рѣдко встрѣчаются у нашихъ практическихъ людяхъ. Имя его пользуется всеобщимъ уваженіемъ въ краѣ, доказывающимъ добросовѣстность въ веденіи дѣлъ. При содѣйствіи людей, посвятившихъ себя великому дѣлу народнаго образованія -- такой человѣкъ, въ самомъ сердцѣ народной жизни, можетъ сдѣлаться однимъ изъ полезнѣйшихъ его дѣятелей. Отъ него мы слышали, что офсни любятъ запасаться книгами, дабы подъ прикрытіемъ ихъ производить безъ торговаго свидѣтельства торговлю другими товарами.
Въ собственномъ своемъ заведеніи, г. Голышевъ литографируетъ и раскрашиваетъ картины, преимущественно для простаго народа. Пріятно поражаетъ глазъ въ селеніи Мстерѣ вывѣска большими буквами: Литографія Голышева, которою гордятся всѣ жители. Въ самомъ дѣлѣ: почему бы кажется заводить въ селѣ литографію, состоящую въ разрядѣ городскихъ промышленныхъ заведеній, и заводить крестьянину, да еще крѣпостному? Когда встрѣчаешься очію со всѣми подобными вопросами, на которые рѣшительно нечего отвѣчать, кромѣ повторенія самаго вопроса съ отрицательною частицей (а почему бы не заводить?) тогда уже не можешь съ само довольствомъ разсуждать о недостаткѣ самодѣятельности и иниціативы въ народѣ, или о необходимости таможеннаго тарифа для успѣховъ народной промышленности.
Переѣздъ изъ Мстеры въ Х о луй былъ очень не веселъ и утомителенъ. Дорога шла почти все песками и лѣсами. Однообразіе дороги прерывалось лишь перевозомъ на холуйской пристани (на Клязьмѣ) и часовнею съ деревяннымъ изваяніемъ святаго чудотворца Николая, стоящею посреди мрачнаго лѣса. Съ этою часовней связаны народныя легенды, которыя съ трепетомъ разказывалъ мнѣ ямщикъ; между прочимъ, изображеніе святаго нѣсколько разъ было переносимо въ монастырь, которому принадлежитъ часовня, но каждый разъ оно вновь появлялось въ часовнѣ. Темнота и холодъ въ этой древней часовнѣ, посреди нея колосальная бѣлая фигура угодника, стоящаго съ большимъ мечомъ въ рукахъ и пустынный лѣсъ вокругъ, дѣйствительно производятъ трепетъ въ душѣ.
Въ Холуй я прибылъ въ самый разгаръ тихвинской ярмарки, въ коренной ея день (24 іюня), и потому могъ вполнѣ насладиться зрѣлищемъ нравовъ холуйскихъ жителей и посѣтителей ярмарки; но за то не могъ видѣть самаго производства работъ тамошнихъ иконописцевъ, такъ-называемыхъ въ простонародьѣ, богомазовъ.