Дель вернулся, обмахиваясь фуражкою. Онъ кинулся въ кусты подлѣ Джоржа и воскликнулъ:
"Я перепрыгнулъ, и даже не замочилъ сапоговъ! Ты видишь, какъ скоро я вернулся. Ну теперь, разсказывай. Кто стащилъ тебя?"
"Я не скажу тебѣ, Дель, ни теперь, ни никогда."
"Это однако слишкомъ жестоко. Я такъ часто сижу съ тобою, когда другіе мальчики играютъ, а ты сердишься за одинъ прыжокъ; ты знаешь, что я не самъ пошелъ, что за мною послали."
"Я не сержусь, Дель. Ты очень добръ, что такъ часто бываешь со мною и отказываешься отъ игръ; но съ моей стороны было очень дурно, что я хотѣлъ открыть тебѣ эту тайну. Я вполнѣ былъ бы несчастенъ теперь, еслибы сдѣлалъ это."
"Но ты обѣщалъ, и долженъ исполнить свое обѣщаніе. Что скажутъ мальчики, если узнаютъ, что ты не держишь слова?"
"Если имъ сказать, въ чемъ дѣло, то они стали бы презирать меня не за молчаніе, а за противоположное. Я радъ, что случай помогъ мнѣ не выдать себя."
Любопытство Деля такъ разгорѣлось, что Джоржъ не зналъ, что дѣлать, и долженъ былъ напомнить ему данное всѣми мальчиками слово мистеру Туку никогда не допрашивать его по этому дѣлу. Тогда Дель опомнился, я обѣщалъ оставить Джоржа въ покоѣ и не приставать больше къ нему. Они принялись за сказки; но дѣло не шло на ладь. Джоржъ не слушалъ, а Дель не могъ разсказывать при этихъ условіяхъ; и вскорѣ Джоржъ вспомнилъ, что нужно писать матери. Его тянуло высказать ей все, что у него было на душѣ; онъ отправился писать, а Дель могъ наконецъ принять участіе въ играхъ товарищей.
Джоржъ былъ одинъ въ просторной классной комнатѣ и, сидя у открытаго окна, наслаждался свѣжимъ воздухомъ. запахомъ цвѣтовъ и далекимъ журчаньемъ ручья. Онъ получилъ позволеніе никому не показывать своего письма, и потому не слишкомъ заботился ни о почеркѣ, ни о грамагической правильности. Вотъ что онъ писалъ:
Милая мама!