"Но ты пріѣдешь опять."
"Конечно; и буду часто пріѣзжать, пока тебя не перевезутъ ко мнѣ. Но теперь -- ни слова болѣе! Спи спокойно, мой дорогой мальчикъ!"
Джоржъ едва выпилъ чай, какъ ужъ заснулъ. Онъ спалъ большую часть ночи, но часто просыпался, и тогда все, вокругъ него, казалось ему такимъ страннымъ. Всякій разъ, что онъ открывалъ глаза, онъ видѣлъ мать, сидящую у камина. При малѣйшемъ движеніи его, она вставала и подходила посмотрѣть, не нуждается ли онъ въ чемъ нибудь. Но до разсвѣта она не позволила ему говорить. Подъ утро онъ проснулся и уже болѣе не могъ заснуть. Но сознаніе не сразу къ нему вернулось; онъ долго не могъ понять, что это за комната, въ которой онъ находится, и не помнилъ, что съ нимъ случилось. Мистриссъ Прокторъ зажгла свѣчку и позволила ему немного поболтать о Делѣ и о разныхъ школьныхъ дѣлахъ. Тогда онъ мало-по-малу пришелъ въ себя и все припомнилъ.
"Я, право, кажется былъ въ бреду," замѣтилъ онъ со смѣхомъ; но потомъ вдругъ сдѣлался чрезвычайно серьезенъ и съ безпокойствомъ спросилъ:
"Мама, милая мама, скажи мнѣ: не проговорился ли я о томъ, кто стащилъ меня со стѣны?"
"Нѣтъ, дитя мое," отвѣчала она. "Будь спокоенъ, я у тебя этого никогда и спрашивать не стану. Я рада, что ты никому не сказалъ. При томъ же, это была чистая случайность."
"Правда, мама," отвѣчалъ Джоржъ; "а бѣдному мальчику было бы очень тяжело, еслибъ всѣ стали показывать на него пальцемъ. Обѣщайся мнѣ прошу тебя, что если я проговорюсь объ этомъ во снѣ, ты никому не повторишь."
"Обѣщаюсь, дружокъ. Пока ты не понравишься, я одна буду оставаться съ тобой во время сна. Не тревожься же болѣе и лежи смирно."
Она потушила свѣчу; онъ нѣсколько минутъ молчалъ, потомъ вдругъ съ тоской воскликнулъ:
"Мама, мама! но вѣдь мнѣ теперь уже нельзя быть ни военнымъ, ни морякомъ. Я никогда не поѣду вокругъ свѣта!"