Далѣе мистрисъ Прокторъ доказывала, что если бы маленькіе дѣти могли понимать то, что они дѣлаютъ, они, учась ходить, боялись бы ступать на обѣ ноги, гораздо болѣе, чѣмъ боялись ступать на одну взрослые люди, внезапно подвергшіеся окалѣченію. Нерѣдко взрослые сомнѣваются въ возможности выучиться новому языку, тогда какъ дѣти вовсе этимъ не затрудняются. Это потому, что первые съ разу видятъ всѣ предстоящія имъ трудности, а вторыя -- только заданный имъ на настоящій день урокъ. Но опытъ всегда приноситъ съ собой облегченіе. Онъ доказываетъ, что на всякое усиліе есть свое время, а въ промежуткахъ настаетъ отдыхъ. Моясь и одѣваясь каждое утро, люди знаютъ, что въ теченіе дня ихъ ожидаютъ многія другія занятія и развлеченія. Если подумать о томъ, сколько миньоновъ разъ предстоитъ стукнуть часовому маятнику, прежде чѣмъ ему придется навсегда замолкнуть, становится страшно. Но затѣмъ является на помощь разсудокъ, который говоритъ, что на каждый ударъ маятникъ имѣетъ въ своемъ распоряженіи одну секунду. Изъ этого видно, что ни на чью долю не достается работы болѣе, чѣмъ онъ въ состояніи выполнить. Такъ и Джоржъ современемъ убѣдится, что для каждаго движенія у него будетъ въ распоряженіи достаточно времени, а практика въ хожденіи на костыляхъ заставитъ его до того съ ними свыкнуться, что онъ вовсе перестанетъ о нихъ думать.
"Но не въ этомъ одномъ мое горе, мама," замѣтилъ Джоржъ.
"Знаю, дружокъ. Тебѣ придется еще многое переносить; но помни твое обѣщаніе никогда ни противъ чего не возмущаться. А теперь скажи мнѣ, что тебя болѣе всего страшитъ?"
"Ахъ, мама, такъ многое! Вѣдь я ничего не буду въ состояніи дѣлать, какъ другіе."
"Это въ нѣкоторомъ отношеніи правда. Такъ, напримѣръ, тебѣ уже нельзя будетъ играть съ товарищами въ крокетъ или танцовать съ сестрами на святкахъ."
"О, мама!" со слезами на глазахъ воскликнула Адель, думая, какъ жестоко говорить Джоржу подобныя вещи.
Но, къ удивленію ея, Джоржъ замѣтно пріободрился и живо проговорилъ:
"Продолжай, мама; прошу тебя, продолжай! Ты понимаешь, что я чувствую. Это не то, что тётя Шау или Адель, которыя постоянно мнѣ доказываютъ, будто все это ничего не значитъ и мнѣ не о чемъ безпокоится. Для нихъ это можетъ быть и такъ, но для меня составляетъ большую разницу."
"Это обычный способъ утѣшенія," возразила мистриссъ Прокторъ. "Онѣ это говорятъ съ добрымъ намѣреніемъ. Но люди, которые сами много страдали, понимаютъ, что гораздо лучше не отрицать существующаго зла и не навязывать несвоевременныхъ утѣшеній. Если утѣшеніе явится, тотъ, кто въ немъ нуждается, уже самъ съумѣетъ имъ воспользоваться."
"Но продолжай, мама: что еще мнѣ предстоитъ?"